— Только ради этого они и пришли, — добавил Монгер.
— Прижали булочника к стене, начали кричать на него, что он чертов колдун, а Файк давай вырывать страницы, одну за другой, и швырять их ему в лицо, а потом бросил их в печь. Двое держали Уорти за руки, и он разрыдался и завыл так, будто спалили его детей.
— Эти книги и были его детьми, — пояснил Монгер. — Он даже надеялся когда-нибудь научиться читать их.
Я недоуменно взглянул на кузнеца.
— Теперь слишком поздно, — сказал он.
— Он не умел читать?
— Один его старый приятель раздобыл эти книги в аббатстве, — объяснил Вулли. — Так Уорти дал себя убедить в том, что книги магические. И если он будет держать их в теплом месте, что-то вроде того, то их тайны откроются ему… и он наверняка озолотится.
— Он хранил их почти двадцать лет, — добавил Монгер. — Ему известно было лишь то, что название книги — невероятно длинное слово и, значит, особо магическое, и… — У кузнеца задрожала скула. — Боже, Джон, куда нас несет?
Вулли показал на подбитый глаз.
— Не смог удержаться, когда они начали избивать его. Скакнул за книжкой — думаю, выхвачу и дам деру. Только вот Файк бац меня по лицу, да об угол печки… наверное, прибили бы меня, если бы… если б Уорти…
— С ним случился припадок, — договорил Монгер. — Как будто сердце прихватило.
— Бедный старик так и рухнул на них, изо рта пена, глаза закатились, и кто-то как заорет: «Демон, демон! Смотрите, в нем сидит дьявол». Думаю, они в штаны наложили — и давай врассыпную, убежали. А Уорти дохает, как больная овца, задыхается. Я подумал, что надо за доктором Борроу. Так его не было.
— Сволочи.
Джоан Тирр стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, как потрепанный дрозд. А в каменном доме напротив забрезжил первый огонек зажженной свечи.
— Когда я вернулся, бедный старик уже лежал мертвым, — продолжал Вулли. — Наверное, он давно болел, но ведь никогда об этом не знаешь. Образец здоровья, вон на нем сколько сала, а ведь ему, поди, было не больше тридцати девяти, как думаешь?
Монгер, став немного спокойнее, кивнул в сторону Дадли.
— Ваш спутник, доктор Джон, из… э-э… королевской комиссии древностей?
— Многое теперь открыто. Мастер Робертс… знает все, что известно мне.
— Тогда вам обоим следует знать, что это только начало. Файк, как мировой судья, наделен полномочиями усмирять всякие гражданские волнения и беспорядки и намерен использовать свою власть в полную мощность.
— В этом городе есть беспорядки?
— Беспорядками можно назвать что угодно, даже скопление людей, пришедших оплакать смерть булочника. Я постоянно всем говорю, чтобы не высовывались на улицу, но люди не слушают. Не видят они, что грядет.
— Простите мою лондонскую наивность, — вмешался Дадли, — но что же такое грядет?
Монгер прошел к дворовым воротам, выглянул на улицу и вернулся. Заметно похолодало.
— Бурю объявили недобрым знамением. Будто Господь страшно разгневан на Гластонбери, и город вот-вот утратит свою святость, как собственная обитель Иисуса в Англии. И если в домах учиняют обыски, избивают людей, так на то ясная божья воля искоренить ложную веру в городе грешников.
— И город получит прощение, лишь пройдя через суровые испытания? — заметил я.
— Для служащего по части древностей, доктор Джон, ваше понимание провинциальной теологии на удивление точно. Любое скопление людей можно истолковать как беспорядки и беспощадно расправиться со смутьянами. Всякого, кого назовут колдуном или ведьмой, из личной корысти либо по принуждению… Сосед будет доносить на соседа.
— Неужели никто не противится этому? Куда смотрит викарий?
— Куда прикажут. Викариев у нас два, один из которых — невежественный чинуша, который едва может прочесть Писание.
Как и многие другие священники в то время — время раскола. И если где и требовался мудрый, образованный священник, так это в Гластонбери.
— Где миссис Борроу? — спросил я.
— Ее увезли в Веллс. Особое заседание выездного суда назначено на понедельник.
— Каково обвинение?
— Пока неизвестно. В любом случае, готовится обвинение в преступлении, за которое полагается смертная казнь, иначе дело вел бы сам Файк.
— Кто будет судьей?
— Это имеет значение? Здесь у них круговая порука.
Время близилось к ночи. Последние лучи солнца подсвечивали облака за башней церкви Святого Иоанна Крестителя. Вулли смерил взглядом стену пекарни.