— Не могу… — Голова его опустилась ниже. — Не могу даже представить. Что… ради бога, что Литгоу делал в аббатстве среди ночи?
— Возможно, это случилось и не среди ночи. Он лежал там несколько часов.
За какое время сгорает свеча? Сколько времени она находилась там? Или кто-то позднее вставил ее в рот трупа? Пожалуй, только сумасшедший сделал бы это… да и было ли такое возможно, ведь если бы тело оцепенело, челюсти сжались бы намертво.
— А что ты делал там, Джон? Какой черт потащил тебя в это аббатство?
— Не спалось.
— Ты пошел туда в одиночку… оттого, что тебе не спалось?
Можно подумать, Дадли не сделал то же самое в предыдущую ночь. Но ложь и полуправда утомили меня. Я решил выложить ему все.
— Аббат, — начал я. — Говорят, аббат не может обрести покой.
— Кто говорит?
— Ковдрей. И если его можно увидеть там… я хотел его увидеть.
Дадли недоуменно смотрел на меня. Я нехотя встретил его взгляд.
— Господи, почему-то все видят их. Королева, ты… все, кроме меня. Увы. Горестное признание получеловека.
С улицы донесся задорный гул рога, за ним последовал громкий хохот. Кровь взыграла, охота началась.
— Погоди, давай-ка внесем ясность, — предложил Дадли. — Так ты пошел на эти руины, чтобы вызвать духа последнего аббата?
— Нет! Я не заклинаю духов. Я этим не занимаюсь. Я только хотел…
Моя смелость иссякла. Дадли повалился на подушку и уставился в потолок.
— Хочешь кое-что знать? Если бы духом был я, последним человеком на земле, которому я хотел бы явиться, был бы доктор Ди. Будет ходить вокруг, разглядывать, тыкать пальцем, достанет свою измерительную веревку и будет докучать бесконечными вопросами о загробной жизни, и видел ли я уже Бога, и что…
— Ладно, ладно.
— Или ты, наверное, подумал, что дух аббата с радостью укажет тебе, где кости Артура?
Он почти угадал. Я уселся на стул под окном и сказал, что очень сожалею о том, что не пришел туда раньше, когда Мартин Литгоу был еще жив.
— Что? Чтобы прирезали еще и тебя? И что потом?
— Я мог бы… — Я провел рукой по небритой щеке и подбородку. — Может, я смог бы…
— Показать свое владение боевым искусством? Запустил бы в них парой тяжелых книжек?
Я ничего не ответил на это. Дадли тяжело развел обессиленными руками.
— Прости, Джон, но тот, с кем я говорю, бессилен, как преждевременно родившееся дитя. Провалиться мне на этом месте, если сегодня утром я не проснулся с полной уверенностью в том, что вся эта затея была придумана Сесилом лишь для того, чтобы удержать меня подальше от спальни Бет до тех пор, пока он не образумит ее.
— Его беспокоят донесения из Франции, — возразил я. — Вот и всё.
— А кто такие эти французишки, чтобы читать нам морали? — Дадли запрокинул голову. — Что говорит этот мировой судья?
— Говорит о поклонении дьяволу. Но, похоже, он из тех людей, которые всюду видят колдовство и черную магию. Кроме того, полагает, что у многих остались горькие воспоминания о списке Леланда и последствиях его работы для Гластонбери. Разгром аббатства разрушил жизни людей и лишил их доходов. Возможно, они боятся новых бедствий.
— И за это вспороть живот человеку?
— Я…
— Теперь очередь за нами? Нам дали понять, чтобы мы убирались отсюда, пока не поздно? Думают, я из таких, кто уносит ноги из дрянного городишки, напуганный ножом мясника?
Кашель помешал ему говорить, и я подошел к его постели.
— Все изменилось. Смерть полностью меняет дело. Быть может, тебе пора вспомнить, кто ты есть. Стоит тебе пошевелить пальцем, отправить письмо, и у тебя будет две сотни людей уже к…
— Нет. Мы закончим дело.
— К черту, Робби. Ты — лорд Дадли, наследник…
— …море ненависти. Вся Англия ненавидит меня за дерзкий нрав. — Он повернул ко мне свое лицо, измазанное грязью и залитое потом. — Не взглянуть ли им на меня сейчас, Джон?
Я вспомнил наш разговор на реке, его речь о смирении, о трехдневном посте, бдении до рассвета, тихом выезде из Лондона и посещении церквей для молитв. Тогда я принял его слова за шутку, и только теперь вспомнил, как много церквей посетили мы по пути сюда, как часто он уходил один.
Тот, кто преподнесет королеве несомненный символ ее царственного наследия… нечто такое, что придает монархии мистический ореол… Тот может рассчитывать на награду.
Стало быть, все только ради награды? Я не мог думать об этом. Не сейчас.
— Ты болен, — сказал я. — Поспи немного.
— Днем?
Дадли нервно провел рукой по лбу, точно смахивая пыль сражения, в которое он не мог вмешаться. Я поднялся.