— Очень похоже на то. Но это неважно. Скажи, — я постучал пальцем по письму Бланш, — ты впервые услышал о пророчестве, в котором Артур связан с Анной Болейн?
Он, конечно, читал только Мэлори, склонного преуменьшать роль чародейки Морганы в повести об Артуре.
— Думаю, это зашифрованное указание придумала сама Бланш.
Фея Моргана. Хотя в ранних преданиях ее иногда называли сводной сестрой Артура, она — по крайней мере, наполовину — сверхъестественное существо. И определенно колдунья.
— Дурное влияние? — предположил Дадли. — Никогда не был в этом уверен.
— Не совсем. Действительно, ее обвиняют в попытке расстроить брак Артура и Гвиневеры. По человеческим меркам, ей нельзя доверять. Приносит несчастья.
— Ну, это точно Анна.
— Однако в истории Артура — в ранних рассказах — роль Морганы, кажется, в том, чтобы испытывать веру и мужество рыцарей Круглого стола. И в заключение истории все заканчивается примирением, а Моргана — в числе дев, которые сопровождают короля в его последнем путешествии на Авалон. Что указывает нам на суть сего пророчества… То есть, если останки Артура вернутся на Авалон…
— Тогда колдунья прекратит донимать королеву.
— Поначалу я принял это за чушь, выдумки памфлетистов. Однако в пророчестве слышатся отзвуки древнейших преданий об Артуре. Возможно, если задуматься, это обстоятельство и есть причина нашего приезда сюда. Или одна из главных причин.
Дадли долго молчал. Наконец он промолвил:
— Откуда известно, что Бланш не сочинила все это сама?
— Доверься хотя бы моему знанию своей кузины. Пойми, ведь даже если предсказание состряпал какой-то мерзавец, чтобы огорчить королеву, он хорошо знал, на что надавить. И таким образом… — Я хотел увидеть глаза Дадли, но он отвернулся. — Как приближенный ко двору, скажи, ты слышал другие пророчества подобного рода?
— Нет.
Его взгляд по-прежнему был обращен к стене, как будто огонь свечи резал глаза. Дадли что-то знал. Он не лицемерил — по крайней мере, со мной, — поэтому я допускал, что единственная причина скрывать от меня правду заключалась в опасении пролить свет на их отношения с королевой.
— Или о чем-то подобном, что могло бы потревожить покой королевы? — добавил я. — Потому что, если кто-нибудь…
— Сам знаешь, что такое королевский двор, — огрызнулся Дадли. — Слухи сыплются со всех сторон. Будто снова замышляют посадить на английский трон шотландскую королеву. Рассказывают даже историю о том, будто правление Марии было незаконным, потому что Эдуард не умер.
Я кивнул. Я и сам слышал об этом, но появление такой истории предсказуемо — либо мечта о возвращении возмужалого Эдуарда, либо намек на то, что Елизавете пора обзавестись достойным мужем, чтобы править страной. Королеве придется до последнего дня доказывать, что вручить английскую корону женщине было волей небес.
Дабы поддержать напряженность момента, я вновь процитировал строку из письма.
Ее ночи полны кошмаров…
Оконные стекла задребезжали от раската грома. Тело Дадли содрогнулось под одеялом. Он повернулся ко мне.
— Что ты хочешь этим сказать?
— О чем ты пытаешься умолчать?
— Я болею, — по-ребячьи обиженно ответил он. — Что за бес вселился в тебя, Джон? Ты же тихоня, книжный червь. Почему бы тебе не пойти почитать?
Я поднялся и взглянул на него сверху. С болезнью он лишился прежнего лоска, усы потускнели, волосы спутались.
— Я должен это знать, Робби. Нам надо понять, зачем мы здесь на самом деле.
Дадли присел, потянулся за кувшином с водой и кружкой. Кувшин оказался для него слишком тяжелым, и вода пролилась на пол. Взяв кувшин, я налил ему немного воды, но Дадли только слегка смочил губы. Гром, точно далекий грохот боевых барабанов, грянул в тот же миг, когда Дадли заговорил:
— Однажды ночью… недели три назад, может, четыре… меня вызвали ко двору в Ричмонд. Записку передали тайно — кое-кто, известный нам обоим.
Возможно, Бланш, подумал я.
— Меня провели в королевские покои. Минула полночь, всех фрейлин отослали, и я застал ее… в полном отчаянии. Она нуждалась в утешении.
— В утешении, — повторил я.
— И мы разговорились. Почти до утра. Говорили.
Хм. Я ждал. Наверное, я был первым человеком, кто это слышал. И, возможно, последним.
— Бет была… сильно обеспокоена, можно сказать, предсказаниями грозящей ей смерти.
— Какой смерти? От кого?
— Да Бог знает. Предначертания и знаки. Едва ли это было первое предсказание. Даже не тридцать первое. Но она требует, чтобы ей докладывали обо всех. Не утаивать ничего. Все письма и записки выкладывают перед ней каждый день. То пророчество содержалось в памфлете, найденном на улице, — бредовые измышления изменника. Бет слышала, как две ее фрейлины шептались об этом.