Неспокойно стало у меня на душе.
— О чем в нем говорилось?
— Мол, ее смерть случится… не знаю точно, когда… Но что ей не стоит тревожиться, поскольку она будет не одинока… ее проведут сквозь загробную тьму. И та, что принесла ее в этот мир, увидит, как она покидает его.
— Прямо так и сказано?
— Что-то в таком роде. Что Анна увидит, как она покинет его. И будет следить за ней весь путь до…
— Самого ада?
Молчание. Вспышка молнии осветила стену.
— Всем известно, — сказал Дадли, — что в Тауэре живет призрак Анны Болейн.
На сей раз тишину не нарушило грохотание грома. Дадли сглотнул слюну.
— Представь, что случилось потом. В следующую ночь ей был сон. Как наяву. Знаешь, такой, будто ты спишь в своей постели, вдруг просыпаешься и…
— Анна?
— О боже, да. С такой милой улыбочкой, как на портрете, а вокруг шеи — полоса запекшейся крови. Будто она ради приличия приставила башку назад, по случаю визита.
Я кивнул. Мифический образ в полной красе: Анна Болейн улыбается с лисьим притворством на краю бездны. Губы на поднятой в воздух отрубленной голове еще шепчут слова. Требуется не так много воображения, чтобы представить, какое впечатление произвел простейший намек на то, что своенравная Анна таится рядом под покровами ночи, дожидаясь случая протянуть руку дочери через порог смерти.
— После этого она не хотела спать в своих покоях одна, — продолжал Дадли. — Несколько ночей подряд с ней до рассвета оставались разные фрейлины, и зажигали дополнительные свечи.
— Видения продолжались?
— После того случая — дважды.
— И что это… Анна что-нибудь говорила?
Дадли покачал головой и выпил еще воды.
— Бет спросила меня, не следует ли ей позвать Джона Ди, чтобы создать вокруг ее постели защитный круг, через который… через который не смогла бы пройти ее мать. Я ответил: почему нет?
— Спасибо за доверие.
— Тем не менее, сдается, что кто-то скоро отговорил ее. Вместо этого тайно пригласили архиепископа Кентерберийского, чтобы тот сделал, что в его силах.
— Паркера?
— Ты хотя бы благослови ее ложе.
Я не стал спрашивать, пошли ли на пользу услуги архиепископа, и придвинулся к свету.
— Насчет этого пророчества смерти королевы… кто-нибудь предпринял попытки установить его источник?
— Какой смысл? Ты же знаешь этих собак. Какая-нибудь мелкая печатная мастерская в подвале, где-нибудь в самом сердце Саутварка. Внизу на памфлете стояла подпись. Какой-то библейский пророк — не то Илия, не то Елисей или…
По крайней мере, не доктор Ди. Но меня это все-таки обеспокоило. Однажды из-за такого вот гороскопа для королевы я очутился в опасной близи от пламени инквизиции.
— Послушай, — сказал Дадли. — Ее мать… тебе надо понять, что в этом нет ничего нового. Когда детьми мы жили в Тауэре, она часто рассказывала… В общем, чего еще можно ожидать в таком месте, где твой отец отсек голову твоей матери? Она выросла в мире, полном всяческих знаков и дурных предзнаменований, где постоянно живешь рядом, можно сказать… с внезапной смертью.
С визгом карающего топора. Или, в случае Анны, благодаря милосердию Гарри, — карающего меча в твердой руке мастера.
— Хорошо, разберем, что у нас есть, — предложил я. — Анна… Моргана. Две женщины-колдуньи, приносящие разрушение. Бессмертный король, чей священно-магический ореол позволил Тюдору…
— Пока все это священное наследие не было осквернено нечестивым желанием Генриха завладеть Анной.
— Которая, как он заявил впоследствии, когда ему это было выгодно, очаровала его. Так же, как Моргана околдовала Артура и его рыцарей.
Меня даже бросило в дрожь от того, как гладко все выходило.
— Раз королева, как дочь ведьмы и монстра, боится проклятья, наложенного на ее род… и предполагается, что единственно возможный способ разрушить проклятье…
— Если пойдем по этой дорожке, — сказал Дадли, — тогда кости, если они найдутся, должны оставаться здесь, на Авалоне. То есть не должны попасть в Лондон, как хочет Сесил. А королеве надо приехать сюда, как сделал это Эдуард I, и увидеть своими глазами, как кости заново погребут со всеми почестями.
— В аббатстве, возрождение которого разорит казну?