— Если она мне понадобится. Но если меня тут найдут, Ковдрею придется туго. Не хочу доставлять ему неудобств.
Она поднялась. Я хотел закричать ей: «Останься тут, и пусть неудобства достанутся мне!» — но промолчал. Не осмелился даже встать, боясь, что подол поношенной сорочки не послужит надежным прикрытием моего низменного желания.
Нел начала завязывать плащ на шее.
— Наверное, будет лучше, если я уйду.
— Куда вы пойдете? За домом вашего отца будут следить.
— Джоан Тирр приютит меня. Ее дом — лачуга, но это лучше, чем подземелье.
— Уже поздно. Она наверняка легла спать.
— О нет, — улыбнулась Элеонора. — Не сегодня, доктор Джон. Только не в бурю. Джоан будет теперь стоять у порога и наблюдать за вершиной дьявольского холма… вдруг появятся эльфийский король и его псы.
— Дикая охота?
Я вспомнил, как отец пугал меня страшными историями о псах Аннуна, когда я был ребенком. Говорят, будто эльфийский король со сворой белых красноухих собак мчится в бурю, собирая заблудшие души.
— Джоан всегда надеялась, — сказала Нел, — что когда-нибудь в грозовую ночь король заберет ее в свои чертоги и сделает своей земной невестой.
Нел рассмеялась, обнажив кривоватые зубы, словно доказательство веры в собственные силы. Потом накинула на голову капюшон.
— Не уходите, — попросил я.
Она повела бровью.
— Останьтесь, — повторил я.
Нел подняла глаза к потолку. Губы дрогнули в полной сожаления полуулыбке.
— Со стороны Ковдрея было очень любезно предложить мне ночлег, но я не останусь. Комната на чердаке…
— Наверняка холодная и сырая. И тем не менее…
— И самая беспокойная. Так говорили путники и пилигримы. По ночам хлопают двери, хотя ветра нет. Или рыдает ребенок. Скрипят столы, будто кто-то ходит по ним, хотя вокруг ни души.
— Привидение?
— Так говорят.
Должно быть, я задумался над этим не дольше, чем на секунду.
— Тогда оставайтесь тут, у меня, — предложил я, — а я переночую там, наверху.
Глава 29
БУРЯ
Стена окрасилась белым заревом молнии, и прежде чем снова стемнело, удар грома, мощный и гневный в своей неуемной силе, раздался прямо над нами.
Быть может, на чердаке. Мир духов, будто смеясь надо мной, в очередной раз проявился поблизости, недосягаемый для меня. И так было всегда. Я казался жалким шутом, выставленным на посмешище немилосердными небесами.
— Вы не боитесь провести там всю ночь в одиночку? — поинтересовалась Нел.
— Мой жизненный опыт подсказывает, что привидения избегают меня.
Она взглянула на меня, не вынимая рук из-под плаща. Капюшон сполз, и Нел, склонив голову набок, рассматривала меня, как диковинку.
— Может, это оттого, что вы слишком упорно добиваетесь знакомства с ними?
В памяти всплыли слова Дадли о том, что на месте привидения он меньше всего хотел бы повстречаться с доктором Ди.
— Скорее оттого, — возразил я, — что я скучный человек, привязанный к своим книгам, и не умею видеть.
Мне стало стыдно, и я, наконец, встал. Вспомнил, что говорил Дадли, когда мы плыли по Темзе: «…разве наш Джон Ди не величайший авантюрист из всех искателей приключений? Человек, который отважился выйти за пределы этого мира!»
Тогда я не заметил насмешки. Но голая правда состояла в том, что я был фальшивкой, пустым человеком с большой библиотекой, и Дадли один только раз говорил без притворства, когда, разыгрывая мой арест, прошипел: «Увести самозванца!»
— Вот так, — смущенно произнес я. — Тайна раскрыта. Человек, обвиняемый в колдовстве, который даже не способен увидеть того, что наколдовал. Переход между сферами может открыться другим. Только не мне.
Пожалуй, я впервые признался в этом открыто другому человеку и, в наступившей тишине, пожалел об этом. И хотя я, несомненно, промямлил признание тихими, невнятными словами, в моих ушах оно прозвучало полным горечи, скрипучим воем органа.
— Чепуха, доктор Джон.
По-прежнему склонив голову, Нел Борроу собрала губы в маленький, нежный бутон. То ли жалость, то ли усмешка — меня не радовало ни то, ни другое. Нел прижалась к моей постели.
— Помните, когда в первый раз вы поднялись на дьявольский холм и взошли на вершину…
— Я упал.
— Но если бы я предупредила вас, что вы можете упасть под действием необычной силы этого места… тогда, возможно, вы бы и не упали.
Я молчал.
— Вы много думаете. Пытаетесь обмерить всякую неизвестную вещь аршином своих познаний. Можно, наверное, даже сказать, что вы знаете слишком много.