мрачный вкрадчиво поющий шелк
наклонись к черному небесному своду ареки
пролейся на бамбук цветок дыма аллея ив
кто хоть ты и наклонился с пальцами сочувствия
чтобы одобрить пыль
не прибавится к твоим дарам
чья красота будет листом передо мной
заявление о самом себе нарисовано на буре из эмблем
так что там нет солнца и нет откровений
и нет жертвенного животного
только я и потом уж лист
и мертвый груз
Дортмундер
В волшебстве гомерических сумерек
мимо красного шпиля святилища
я ноль она королевский каркас
спешит к фиолетовой лампе под тонкую Кинь-музыку свахи.
Она стоит передо мной в освещенном шатре
поддерживая осколки нефритов
покрытый рубцами герб спокойной чистоты
глаза глаза черные пока бедственный восток
не решится на длинную фразу ночи.
Затем, как свиток, свернулась,
и красота ее распада увеличивается
во мне, Аввакуме, осадке всех грешников.
Шопенгауэр мертв, сваха
убирает свою лютню.