— Почему же?
— Просто не надо, — огрызнулась я.
— Почему?
Боги, неужели он хотел, чтобы я его ударила? Я ускорила шаг, но он последовал за мной.
— Некоторым девушкам нравится, когда их называют «Ангел», — настаивал он, не унимаясь.
— Откуда тебе знать? — Я сердито уставилась на него.
Он схватился за грудь, как будто я ударила его ножом.
— Пирожок, ты на что ты намекаешь?
Я проигнорировала его.
— Да будет тебе известно, я здесь нарасхват.
— Забавно, мне кажется, что я единственный человек, с которым ты вообще разговариваешь.
— Я со многими разговариваю! — Он ухмыльнулся.
— Тогда как насчет того, чтобы пойти поговорить с кем-нибудь из них и оставить меня в покое.
— Ты будешь скучать, — сказал он.
— Давай попробуем и посмотрим.
— Ты ранишь меня! — драматично произнес он. — Я восхитителен!
— Ты надоедливый.
— Пирожок, ты пытаешься разбить мое бедное маленькое сердечко?
— Если твое сердце хоть наполовину такое же крепкое, как твоя голова, я думаю, с тобой все будет в порядке.
— Эй! — Теперь его голос звучал искренне возмущенно. — Это было подло!
Я закатила глаза, но, к моему удивлению, мне пришлось побороть желание улыбнуться. Он ворчал и ныл о том, какая я злая, но впервые за несколько недель, казалось, не сердился на меня. Это было похоже на глоток воздуха после пребывания под водой.
Мы прошли половину пути до лечебницы, когда Трей выбежал из-за дома и едва успел не врезаться в Сэма.
— Эй… — начал Сэм, схватив его за плечи.
— Клэрити, — выдохнул Трей. — Она ранена.
Мы втроем бежали всю дорогу до борделя. Трей пытался ввести нас в курс дела на бегу. Один из ее постоянных клиентов любил поиздеваться. Всего за пару недель до моего приезда произошел инцидент, когда он чуть не убил ее. На некоторое время ему запретили посещать бордель, но они слишком ценили его деньги, чтобы не позволить ему вернуться.
— Насколько все плохо? — Спросила я, пытаясь на бегу не обращать внимания колющую боль в боку.
— Выглядит плохо. — Голос Трея звучал сдавленно от боли и страха. — Хотя я не могу сказать.
Я попыталась подготовиться к худшему, но мой желудок все равно скрутило при виде нее, когда я вошла в ее комнату. Она лежала на кровати, рядом сидела другая работница борделя, промокая ее окровавленное лицо тканью. Я с трудом узнала ее распухшее лицо, и она прерывисто дышала, ее ноздри раздувались, словно ей не хватало воздуха в легких.
Я бросила все, что держала в руках, на пол и бросилась к ней. Она повернула ко мне голову, но ничего не сказала. Я тоже ничего не сказала, просто взяла ее за руки и начала работать. Золотое тепло, казалось, растекалось по каждой частичке ее тела, исцеляя множество ран. Постепенно кровотечение прекратилось, и отек на ее лице спал, дыхание выровнялось. Она попыталась что-то пробормотать мне, но ее веки опустились.
— Все в порядке, Клэрити, — пробормотала я, сжимая ее руки. — Просто отдохни.
Ей удалось немного сжать мою руку в ответ, а затем ее глаза закрылись. Как только она исцелилась, каждая маленькая царапина стерлась, я положила ее руки обратно на живот. Когда я подняла глаза, девушка, сидевшая по другую сторону от нее, уставилась на меня, благоговейно открыв рот. Я опустила взгляд, чувствуя себя неловко.
— Сколько это стоит?
Произнесенные шепотом слова заставили меня снова поднять глаза. Девушка выглядела взволнованной, но она сглотнула и снова спросила:
— Сколько это стоит?
— Ничего, — ответила я, мое горло сжалось.
Ее глаза расширились, и она перевела взгляд с меня на Трея и Сэма.
— Можешь… можешь мне кое с чем помочь?
Я последовала за ней обратно в ее комнату, отметив, что она делила ее с четырьмя другими девушками. Она была маленькой, тесной и пахла кислятиной, что сильно отличалось от одноместной комнаты Клэри, отделанной красными шелками. Две девушки спали в своих кроватях, а три другие кровати были пусты.
— У меня эта сыпь, — сказала девушка еле слышным шепотом, — сильно чешется. Я все время расчесываю ее до крови.
Она показала мне сыпь, и мне потребовалось всего пару секунд, чтобы она зажила. Это простое действие повергло ее в слезы.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.
— Ты всегда можешь прийти ко мне, если у тебя снова появится что-то подобное, — сказала я ей, не в силах сдержать эмоции в своем голосе. — Пожалуйста, скажи остальным.
— Предыдущий целитель не стал бы нас лечить. — Она шмыгнула носом, вытирая глаза. — Сказал, что мы хуже Ржавых. Он оставлял кое-какие бинты и лекарства, но это было все.
— Я не такая, — сказала я, взбешенная мыслью об отказе лечить кого-то из-за того, что он работал в борделе. — Скажи остальным, что они могут приходить в любое время. Или я могу приехать сюда.
— Спасибо тебе, Боунс, — снова прошептала она, когда я выскользнула за дверь.
Погода стала холоднее. Я начала гулять вдоль стены всякий раз, когда у меня было свободное время, пытаясь незаметно исследовать многослойные металлические листы, отделявшие меня от свободы. Я чувствовала, как нарастает давление. Скоро горы покроются снегом, и тогда я застряну здесь до весны. Стены были сделаны из гигантских металлических листов, сваренных вместе и наложенных слоями внахлест. На строительство, должно быть, ушла вечность, но стена была впечатляюще прочной. Я не смогла найти ни одной дыры или слабого места. Маленькие ворота на другом конце крепости были заперты на цепь с несколькими навесными замками и забиты досками для верности. Единственный выход был через охраняемые ворота.
Лесорубов отправили в длительную командировку, чтобы привезти побольше дров на зиму. Я подумывала о том, чтобы попытаться улизнуть вместе с ними, но Мадам так заняла меня, пытая людей четыре ночи подряд, что я упустила свою возможность. Я подумала, не сделала ли она это нарочно.
В первую ночь отсутствия Зипа я не знала, чем себя занять. Я убрала всю лечебницу, просто чтобы было чем заняться, так как не хотела идти в «Мутзи’c» одна. Выливая ведро грязной воды на улицу, я заметила двух маленьких детей, шныряющих в тени. Я двигалась медленнее, наблюдая за ними краем глаза. Они последовали за пьяным мужчиной, который, спотыкаясь, шел по тропинке, доедая свой паек. Он уронил примерно половину своей еды, и дети бросились подбирать каждую крошку. Пока я стояла там на улице, притворяясь занятой, я заметила еще кое-что. Они двигались как крошечные призраки с ввалившимися лицами и пустыми глазами.
— Тебе нужна помощь?
Я вздрогнула, посмотрев туда, где Трей сидел на деревянном стуле у двери, наблюдая за мной.
— Нет, — сказала я, возвращаясь в дом и хлопая дверью.
Когда Сэм вошел с моей кружкой бульона и порцией еды, я спросила его о детях.
— Они сироты, — сказал он. — Они слишком молоды, чтобы работать, поэтому им приходится попрошайничать, пока они не станут достаточно большими, чтобы присоединиться к рабочей силе, охране или команде.
Я нахмурилась.
— Они не могут получить еду в столовой?
— Только работающие люди могут получить еду в столовой. — Его голос не дрогнул, но что-то промелькнуло в его голубых глазах.
— А как насчет детей, у которых есть родители?
— Если родители могут работать, им разрешается брать немного больше для детей.
Я подумала обо всей еде, от которой отказалась, и чувство вины съело меня заживо. После того как он ушел, я быстро разделила свою порцию на полдюжины маленьких упаковок, оставив себе только бульон. Я проглотила бульон, а затем засунула еду в сумку, которую повесила на плечо. Когда я вышла на улицу, Трей удивленно посмотрел на меня.
— Я просто выполняю поручение, — сказала я. — Я вернусь через несколько минут.
Он нахмурился, глядя на меня.
— Что за поручение?
— Личное, — отрезала я. — Я вернусь, хорошо?
Я зашагала прочь, не дожидаясь ответа. Когда лечебница скрылась из виду, я замедлила шаг, высматривая в тенях крошечные фигурки. Первая убежала, когда я подошла ближе. Со вторым мне не очень повезло, поэтому я начала оставлять маленькие свертки на земле возле мест, где они прятались. Я попыталась сделать это незаметно, проскользнув в тени, как делали они. Я не была уверенна, что сделает Мадам, если поймает меня, но сомневалась, что она обрадуется. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь из детей брал пакеты, но когда я оглядывалась назад, земля была пуста.