— Вот так, — прошептал он, показывая мне, как делать широкие шаги, чтобы не наступать на снегоступы.
Я немного неуклюже последовала за ним, но попасть в ритм было нетрудно, а снегоступы удерживали нас на снегу, не давая проваливаться по колени. Пробираться по снегу было бы тяжело, медленно, особенно с моей больной спиной. Боги, почему он такой заботливый? От этого было намного труднее злиться. Пока мы шли, я оглянулась в том направлении, откуда мы пришли. Я хотела уйти немного дальше от лагеря лесорубов, прежде чем наброшусь на него. Я хотела…
Я уловила какое-то движение слева от себя и успела полуобернуться, мое сердце подскочило к горлу, прежде чем чья-то рука схватила меня за руку и прижала к массивному телу.
— Ну, что у нас тут? — проворчал Зип.
Мое сердце колотилось где-то в горле, и я не ответила. Он держал меня так, что моя спина прижималась к его груди, и я не могла видеть его лица. Его руки прижали мои руки к бокам, как стальные обручи. Мои снегоступы перепутались друг с другом, и один был частично оторван от ботинка. Трей остановился в нескольких шагах от меня. Он стоял непринужденно, но я видела, как его тело напряглось, словно пружина. Он не смотрел на меня, держа взгляд на Зипе.
— Что ты здесь делаешь, Боунс? — Спросил Зип, его низкий голос прошелся по мне дрожью.
— Ищу тебя, — солгала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Он мрачно рассмеялся.
— Я так не думаю, детка. Ты пытаешься сбежать?
Мой разум лихорадочно работал, пытаясь придумать выход из этой ситуации. Если он закричит, то разбудит весь лагерь, и нам никогда не удастся сбежать от двух дюжин мужиков.
— Похоже, ты собираешься сбежать. И ещё я думаю, что Мадам щедро вознаградит меня, если я верну тебя обратно.
— Не утруждайся, — выпалил мой глупый рот, прежде чем я успела сообразить.
Его руки сжались вокруг меня, заставив мою спину заныть от боли.
— Ты всегда считала себя умнее меня, да? — прорычал он. — Знаешь, Боунс, у нас с тобой есть кое-какие незаконченные дела.
Страх ледком сковал мой желудок. Лицо Трея оставалось бесстрастным, но его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу.
— Знаешь, парням бывает ужасно одиноко в этих долгих поездках. Иметь рядом хорошенькую девушку было бы настоящим удовольствием. — Одна из его рук начала двигаться, скользя по моему телу, и мой желудок скрутило. — Или, я могу сделать так, что никто другой тебя не тронет, Боунс.
Мои руки задрожали, но Вольф зарычал.
Выживи. Делай то, что должна, чтобы выжить.
Мой разум, казалось, опустел, заперев в себе все, кроме решимости пережить этот единственный момент. Я знала, что выживала годами, думая таким образом, но это было хуже, чем я помнила.
— Ты клянешься в этом? — спросила я, стараясь вложить в свой голос как можно больше стали. — Я отдамся тебе, а ты не позволишь никому другому прикасаться ко мне или Трею.
— Боунс. — Голос Трея прозвучал тихо, но был полон ярости.
— Клянусь, детка, — сказал Зип, — могилой моей матери.
— Боунс, — снова сказал Трей, но я не могла смотреть на него.
— Хорошо, — глухо сказала я.
Зип развернул меня, полностью сорвав один снегоступ и заставив меня с трудом сохранять равновесие. Победоносная ухмылка на его лице заставила меня еще больше уйти в себя.
— Хорошая девочка, — сказал он низким, жестоким голосом.
Он стянул куртку и рюкзак с моих плеч, позволив им упасть на заснеженную землю. Его ледяные руки скользнули под мою рубашку, медленно задирая ее. Я подняла руки, отчаянно пытаясь увести свои мысли куда-нибудь далеко-далеко. Он стянул с меня рубашку, а затем остановился, прищурив глаза при виде клейма на моей груди.
— Что за херня…
Раздался странный пффф, и все его тело дернулось. Я отскочила назад, споткнулась о куртку, рюкзак и единственную снегоступу, и плюхнулась на задницу в снег. Я мельком увидела кровь, струящуюся из дыры, которая открылась у него во лбу, прежде чем он упал навзничь с глухим стуком, а Трей поднял меня и обнял.
— Ты в порядке? — В его голосе звучало отчаяние, так не вязавшееся с тем, каким бесстрастным он был секунду назад. — Черт возьми, прости. Мне пришлось подождать, пока он отвлечется.
— Я в порядке, — сказала я, ошеломленно глядя на неподвижное тело Зипа. — Ты застрелил его.
— Я сказал ему, что сделаю это, если он снова прикоснется к тебе, — мрачно сказал он, отпуская меня, чтобы поднять с земли мою сброшенную рубашку и отряхнуть с нее снег. Он протянул ее мне и повернулся спиной, давая возможность натянуть одежду.
— Почему было так тихо? — Прошептала я, одеваясь, мой мозг все еще пытался понять, что, черт возьми, только что произошло.
— Глушитель. — Он повернулся и показал мне странный длинный ствол. — У Мадам было несколько таких под замком. Я взял себе один перед уходом.
Я никогда раньше не видела ничего подобного.
— Он знал, что ты вооружен, но думал, что ты не выстрелишь в него из-за шума.
— Я рассчитывал, что он самоувереный мудак. Особо надеяться то было не на что. — Он подобрал мою упавшую куртку и рюкзак и протянул их мне, затем наклонился, чтобы поднять мои снегоступы. — Давай, нам лучше поторопиться, пока кто-нибудь не пришел его искать.
— Мы что, так и оставим его здесь? — Спросила я, снова надевая куртку и рюкзак и поднимая ногу, чтобы он мог завязать снегоступы.
— Нам ничего не остается, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Пошли.
Мы двинулись в путь быстрым шагом, стараясь ступать по пятнам замерзшего снега, чтобы не оставлять следов. Снегоступы не давали нам оставлять явных следов человеческой формы, но все равно оставляли следы. В безоблачном небе сияла почти полная луна, давая нам тусклый свет, чтобы видеть. Где-то вдалеке завыли Волки, отчего у меня волосы на загривке встали дыбом.
— Они недостаточно близко, чтобы нам стоило беспокоиться, — сказал Трей, когда я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
Вскоре земля пошла в гору. Трей показал мне, как упирать переднюю часть снегоступа в снег и использовать его как ступеньку. Я не раз спотыкалась, пытаясь освоить это движение. Вскоре мои ноги начали гореть, а дыхание стало тяжелее. Мы отошли достаточно далеко, и я могла накричать на него сейчас, но по какой-то причине я этого не сделала. Мы шли молча, должно быть, пару часов, прежде чем Трей заговорил.
— Он никогда раньше не видел клеймо? — В его голосе звучало осторожное любопытство.
Мое лицо вспыхнуло.
— Нет, пока трезвый.
— А, — тихо произнес он, — могу я спросить тебя кое о чем?
Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня с серьезным лицом.
— Никогда не позволяй никому причинить тебе боль, чтобы защитить меня, хорошо?
Я отвела взгляд, стыд скрутил мой живот.
— У меня не было выбора, Трей.
— Боунс, — мягко сказал он, и мои глаза обожгло, — тебе следует попытаться спасти и себя.
— Я целитель, Трей. Спасать других людей — это то, что я делаю, — огрызнулась я.
— Я знаю, — сказал он все тем же мягким голосом, — но то, как ты бросаешься под пули, Боунс, как будто ты думаешь, что твоя жизнь не стоит столько же, сколько жизни других людей.
— Не стоит, — выплюнула я, не подумав.
— Стоит, — возразил он. — Люди любят тебя, Боунс. Если ты не можешь попытаться спастись ради себя, сделай это ради них. В следующий раз, когда подумаешь о том, чтобы подвергнуть себя опасности, подумай об Эппл.
Я вздрогнула, но он еще не закончил.
— Она наблюдает за тобой. За всем, что ты делаешь. Ты учишь ее, как думать о себе, тем, как ты думаешь о себе. Как ты думаешь, почему она пыталась справиться с Зипом в одиночку? Бороться за то, что правильно, это здорово, но неужели ты хочешь, чтобы она бросилась на боевую гранату, когда в этом нет необходимости? Когда есть другие варианты, если она с людьми, которые пытаются помочь?
— Иногда таких людей нет, Трей. — Я не могла смотреть на него, гнев и вина бурлили в моих венах. — Ты знаешь, сколько байкеров было у Джака? Больше сотни. Так много людей, и ни один чертов человек никогда… — Я замолчала, мой голос дрожал.