— Боги, Боунс, — сказал он с тихим стоном.
Короткая вспышка смущения прошла через меня. Вся я была маленькой, и Жнецы сделали множество замечаний о том, что мне не хватает форм. Но это беспокойство исчезло почти так же быстро, как и появилось, когда его руки прошлись по изгибам моей груди. Его губы спустились по моему подбородку к шее, и я даже больше не чувствовала холода, только его. Затем я почувствовала, как его пальцы коснулись ужасного клейма на моей груди, и я замерла, мои щеки снова запылали от дискомфорта.
— Прости, — вырвалось у меня, еле слышно. — Я знаю, это так уродливо и…
Он быстро отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаза казались почти черными, и в них безошибочно читалось желание.
— В тебе нет ничего уродливого. — Он прижал всю свою ладонь к клейму у меня на груди. — Даже это. — Другая его рука прошлась по моей спине, нежно проводя по толстым заживающим шрамам и грубой плоти, которая все еще ныла от боли. — Даже это. Тебе никогда не нужно извиняться за свои шрамы.
— Но… — попыталась я запротестовать, чувствуя себя неуверенно.
— Эти шрамы — доказательство того, что ты выжила, — мягко перебил он. — Что ты прошла сквозь огонь и вышла с другой стороны. Ты чертов воин, Боунс, и самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Мои глаза наполнились слезами, и его другая рука скользнула мне на спину, чтобы снова нежно притянуть меня ближе, его голова наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на клейме у меня на груди.
— Ты настоящий? — Прошептала я, мое сердце было так полно радости, желания, печали и тоски, что это причиняло боль.
— Я настоящий, — пробормотал он с мягкой улыбкой, выпрямляясь, чтобы снова поцеловать меня в губы, на этот раз нежно. — Это реально, дорогая.
— Не знаю, верю ли я в это.
Он улыбнулся мне в губы.
— Тогда позволь мне попробовать доказать тебе это. — Его руки зарылись в мои волосы и обхватывая мой затылок, углубляя поцелуй.
Я растворилась в нем, наклонив голову, чтобы ему было лучше, мои руки обвились вокруг его шеи, прижимая наши тела еще ближе друг к другу. Я не могла насытиться им, не была уверена, что когда-нибудь смогу насытиться им. Я никогда не испытывала ничего подобного от поцелуя, такого неконтролируемого и в то же время такого уверенного. Все в этом было правильным, и это заставило меня с внезапной ясностью осознать, что быть с Треем — это что-то новое. Я никогда не была с кем-то просто потому, что хотела быть с ним. В моей голове не было ни отчаянных планов, ни скрытых мотивов. Это было похоже на капитуляцию, но я понятия не имела, что капитуляция может быть такой прекрасной. Когда он отстранился через несколько минут, может быть, часов спустя, с моих губ сорвался звук протеста. Он усмехнулся.
— Не здесь, — пробормотал он. — Я хочу, чтобы это было в теплом месте, чтобы я мог видеть каждый прекрасный дюйм тебя, не беспокоясь о том, что ты обморозишься.
Пальцы моих ног подогнулись в ботинках, и я подумала о торговом пункте, в котором мы планировали переночевать завтра ночью. Огонь, вспыхнувший в его глазах, сказал мне, что он тоже думал об этом. Я сидела у него на коленях, лицом к нему, вытянув ноги позади него. Его пальцы перебирали мои волосы.
— У тебя такие красивые волосы, — тихо сказал он. — Когда ты вышла из борделя с Клэрити и распустила их, я чуть собственное имя не забыл.
Мои щеки вспыхнули, но приятным, пьянящим образом.
Его рука оставила мои волосы и погладила лицо, проведя большими пальцами по моим скулам.
— И даже не заставляй меня вспоминать о твоих веснушках.
Мой румянец усилился, и он слегка ухмыльнулся, когда заметил это.
— Или твои глаза.
Я не смогла удержаться от легкомысленной улыбки, появившейся на моем лице, поэтому наклонилась вперед и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня, нежно опираясь на мою ноющую спину. Я глубоко вздохнула. Неудивительно, что я привязалась к этому одеялу. Оно так сильно пахло Треем, а Трей…
Я прерывисто вздохнула, осознание поразило меня.
— Ты пахнешь домом.
— Лавандовым мылом?
— Нет, — прошептала я, — собой. — Вот почему я так любила его запах. У меня защипало в глазах. Я задавалась вопросом, как долго я проводила эту ассоциацию, сама того не осознавая.
Его руки крепче обняли меня, и он поцеловал меня в висок. Его голос прозвучал хрипло от эмоций, когда он заговорил:
— Я буду твоим домом столько, сколько тебе нужно.
Мы пробыли так некоторое время, обнявшись и прислушиваясь к звукам леса. Через несколько минут он пошевелился.
— Давай снимем ботинки, чтобы положить туда эти камни и просушить их.
Я неохотно слезла с его колен, расшнуровывая ботинки и стаскивая мокрые шерстяные носки, пока он делал то же самое. Мои ступни были ярко-красными от холода, и я поморщилась, пытаясь втереть в них немного тепла. Трей палочками засунул теплые камни в наши носки, пока я держала их открытыми. От носков поднимался пар, когда он поднимал их.
— Теперь мы вставим это в ботинки. У тебя есть запасная пара носков?
Я порылась в своей сумке в поисках пары, которую прихватила, вытаскивая вещи по ходу поиска. Когда я протянула их ему, он смотрел на меня с мягкой понимающей улыбкой.
— Что? — Спросила я, сбитая с толку.
— Я был уверен, что ты возьмешь мое одеяло и засунешь его в дыру во дворе или еще куда-нибудь.
Я посмотрела на одеяло, которое достала из рюкзака, а затем снова на него.
— Мне его дала Рэйвен.
— Да, я попросил ее об этом. Ты дрожала под тем дерьмовым одеялом, которое у тебя было, поэтому я дал тебе свое зимнее. — Его глаза были такими красивыми в свете костра. — Это одеяло сшила моя мама.
Мои пальцы прошлись по мягкой поверхности одеяла, меня переполняли эмоции от того, что он доверил мне что-то настолько ценное.
— Оно прекрасно, — прошептала я. — Я полюбила его, потому что оно пахнет тобой. — Мои щеки снова потеплели от осознания того, что он действительно был моим домом уже некоторое время. — Думаю, теперь это имеет смысл.
Он сиял ярче солнца, глядя на меня.
После того, как мы все приготовили в нашем маленьком лагере для сна, мы свернулись калачиком посреди спального мешка, накрывшись сверху одеялом, прежде чем Трей завернул края вокруг нас. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, что его запах окружает меня сейчас. Мы оба сняли куртки, нам было уютно в тепле нашего маленького укрытия, наши ноги были переплетены, а руки обвиты друг вокруг друга. Трей сложил дрова так, чтобы до них можно было дотянуться, и подбросить в огонь, когда он начнет затухать. Было немного странно пытаться заснуть посреди дня, но я не собиралась жаловаться.
Он поцеловал меня в лоб, и я приподняла голову, чтобы он снова мог коснуться моих губ. Он целовал меня так, словно хотел насладиться моим вкусом. Я не была уверена, когда начала двигаться навстречу ему, в тот момент, когда его руки крепче обхватили меня, или, когда наши поцелуи стали жадными и желанными, но тепло, распространяющееся по мне, казалось, поселилось у меня между ног. Я хотела большего, и никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Близость с Грифом была достаточно приятной, но расчетливой. Близость с Зипом иногда доставляла удовольствие, но больше походила на задачу, которую я должна была выполнить. Близость с Треем казалась… интимной.
— Я знаю, что сказал, что хочу подождать, — грубо сказал он, — но, боги, я хочу прикоснуться к тебе.
— Да, — выдохнула я, — пожалуйста.
Он тихо рассмеялся, отчего мне захотелось задрожать.
— Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Боунс?
— Везде, — пробормотала я, но мои пальцы скользнули по его руке и потянули ее вниз, к ширинке моих брюк.
Он застонал, возможно, выругавшись, и когда я его отпустила, его рука медленно скользнула вниз по моим штанам. Пальцы были холодными, но они оставили за собой след жара на моей коже. При первом прикосновении его пальцев у меня между ног я громко застонала, и он снова замер.