— Ты что, мысли читаешь? — Проворчала я.
Он усмехнулся, отпуская мои плечи, чтобы снова взять меня за руку, и мы продолжили путь. Некоторое время мы шли молча. Подъем стал менее крутым, и я приноровилась к снегоступам. Тихий, мирный лес был таким спокойным, но в то же время таким чертовски холодным. Мое лицо обжигало, когда дул ветер.
— Как сегодня твоя спина? — спросил он.
— Все еще болит, но я начинаю к этому привыкать.
Он немного помолчал, что-то темное и мучительное промелькнуло на его лице.
— Ты в порядке?
— Да. — Он вздохнул, его рука крепче сжала мою. — Я просто не уверен, что когда-нибудь смогу выкинуть из головы образ тебя, болтающейся на столбе для порки, покрытой кровью.
Я вздрогнула.
— Прости.
— Не за что извиняться, дорогая. Знаешь, Мадам раньше была не такой уж плохой. После смерти ее партнера, Вайпера, в ней как будто что-то сломалось. Она стала жестокой. Кажется, она получала удовольствие, наказывая людей, причиняя им боль. Насколько мне известно, она никогда не пытала людей, это началось примерно за три месяца до того, как мы вернули тебя обратно.
У меня внутри все перевернулось. Я не хотела думать ни о Мадам, ни о мятежах, ни о пытках. Трей взглянул на мое лицо и снова прочитал все мои мысли.
— То, что Мадам заставила тебя сделать — не твоя вина, Боунс.
Я отвернулась.
— Я могла бы отказаться это делать.
— Она, вероятно, просто била бы тебя до тех пор, пока ты не сдалась, — парировал он.
Я не смогла сдержать дрожь, которая пробежала по мне, по рукам пошли мурашки.
Трей сжал мою руку.
— Я продолжаю думать, что знаю, до чего она опустится, а потом она удивляет меня, опускаясь еще ниже.
Я знала почему. Трей не мог не искать в людях хорошее. Такова была его природа. Я не была уверена, какой была бы моя натура, но я точно знала, что такого рода оптимизм из меня выбили.
— Расскажи мне еще о своих братьях? — Спросил Трей.
Мой желудок сжался от паники, и, судя по всему, я больше ничего не могла утаить от него, потому что его большой палец успокаивающе погладил тыльную сторону моей руки в перчатке.
— Я была ближе к Дюну. — Наконец выдавила я, мое сердце бешено колотилось в груди. — Он был моим лучшим другом. Вольф… — Боги, не стану плакать. — Мы с Вольфом много ссорились. Он был мне больше отцом, чем братом, и я ненавидела это. Но он научил меня защищаться, научил выживать. Он заставлял меня вставать на рассвете и тренироваться, и это я тоже ненавидела. — Я с трудом сглотнула. — Он — причина, по которой я до сих пор жива. — Мои губы скривились в горькой улыбке. — Что иронично, потому что теперь он хочет убить меня за то, что я сделала
— Откуда ты это знаешь? — Спросил Трей.
— Мой отец сказал мне, когда меня изгнали.
Он сжал мою руку.
— Мне жаль.
— Я думаю, мы во многом похожи. — Я удивила себя, продолжив. — Мы даже выглядим одинаково. Нам обоим достались мамины глаза, волосы и веснушки. Дюн был похож на нашего отца. Он был блондином с голубыми глазами. — Я глубоко вздохнула. — Вольф был параноиком во всем. Вот почему он так усердно тренировал меня. Дюн был мягче, нежнее. Он любил животных. Он ненавидел то, что ему приходилось ходить на охоту, а я ненавидела то, что не могла ходить на охоту, потому что я девушка.
Трей уставился на меня, в замешательстве нахмурив брови.
— Потому что ты девушка?
Я поморщилась.
— Место, где я выросла, было другим. Они считали, что место женщины — в доме, растить детей, готовить и убирать.
— Как прислуга. — Трей нахмурился.
— В сущности да.
— Ну, это чертовски глупо.
На моем лице появилась изумленная усмешка.
— Да. Это было чертовски глупо.
Он ухмыльнулся мне в ответ.
— Рэйвен стреляет лучше меня, это точно.
Я скорчила гримасу.
— Боги, хорошо, что я ушла прежде, чем она наставила на меня пистолет.
Он склонил голову набок.
— Ты знала, что это Рэйвен сообщила нам, о том, что сделала Лана?
Я подняла на него глаза. Я подумала, что он шутит, но не смогла найти и намека на поддразнивание на его лице.
— Полагаю, это означает — нет.
— Я думала, они подруги, — сказала я.
— Так и было. Они были как сестры, но когда Лана рассказала Рэйвен о том, что она устроила, о том, что эти люди собирались с тобой сделать, Рэйвен побежала через весь чертов анклав, чтобы найти меня и Мака. Именно так мы смогли добраться до лечебницы раньше… — Мускул на его челюсти дрогнул. — Боги, когда я увидел этого придурка на тебе, если бы у меня был пистолет, я бы застрелил его не раздумывая.
Я с трудом сглотнула. Я была в неведении все это время.
— Мне так жаль, что так получилось, Боунс. Я никогда не прощу себе…
— Трей. — Я дернула его, чтобы остановить. — Это была не твоя вина.
Он встретил мой пристальный взгляд.
— Я доверял Лане, когда…
— Это не твоя вина, — повторила я, сжимая его руку. — Я тебя не виню. — Я колебалась, со стыдом вспоминая ужасные вещи, которые я им наговорила. — Я лгала, когда сказала, что предпочла бы быть с Джаком. Я… я сказала это только потому, что знала, что это причинит боль всем вам. — Я перевела дыхание. — Вы были другими. Отчасти поэтому я была так зла. Я пыталась не верить в это, но я начала, а потом… — Боги, это было чертовски тяжело. — Я была зла на себя. За то, что посмела надеяться, что, возможно, все может быть по-другому.
Он выдержал мой пристальный взгляд, открыл рот, затем закрыл его с гримасой.
Я ждала.
Он сделал глубокий вдох, выдохнул и попробовал снова.
— Ты сказала Маку, что знаешь, как с этим справиться. — В его голосе звучала боль. — Случалось ли… что-нибудь подобное раньше?
Мое сердцебиение участилось, а во рту пересохло. Я не знала, смогу ли говорить, не сорвав голос, поэтому просто кивнула. В его глазах вспыхнула ярость.
— Джак? — спросил он.
Я снова кивнула, меня пробрал озноб, который не имел ничего общего с холодом снаружи.
— Черт, — пробормотал он сквозь зубы, зажмурив глаза. Когда он снова открыл их, они встретились с моими полные яростной скорби. — Я хотел бы вернуть его к жизни, чтобы снова его убить. Медленно. И мучительно.
Я выдавила легкую улыбку, вспомнив боль на лице Джака, когда он захлебывался кровью, заливавшей его легкие.
— О, его смерть была мучительной. Я ударила его ножом по меньшей мере шесть раз.
Он шагнул вперед, отпуская мою руку, чтобы обхватить мое лицо руками в перчатках.
— Хорошо. Ненавижу, что он причинил тебе боль. Я ненавижу, что он когда-либо прикасался к тебе. Ненавижу, что никто, блядь, не остановил его. И мне ненавистно то, что тебе пришлось убить его, чтобы сбежать. — В его глазах заблестели слезы. — И я так рад, что ты стала частью нашей команды.
Мы не Жнецы. Мы пытались показать тебе это последние… что, месяцев шесть? Я знаю, тогда у тебя не было никого рядом, но теперь у тебя есть мы. Его слова снова прокрутились у меня в голове, и в глазах защипало.
— Я все еще не понимаю…
— Чего? — спросил он.
— Я знаю, что я заноза в заднице. — Я попыталась разрядить обстановку, но моя жалкая попытка пошутить провалилась.
Его глаза опечалились, и я возненавидела себя за то, что придала такое выражение его лицу.
— Хотел бы я показать тебе, какой я тебя вижу, Боунс. Какой мы все тебя видим. Ты такая умная и храбрая. — Он сверкнул кривой усмешкой. — И да, иногда ты заноза в заднице, но, несмотря на все то ужасное дерьмо, через которое ты прошла, ты все еще заботишься о людях. Большинству уже давно было бы все равно.
— Но не тебе.
Его улыбка была грустной.
— Мы прожили очень разные жизни, дорогая. Конечно, моя не всегда была легкой, но я не прошел через ад, как ты. Я не уверен, каким человеком я был бы после всего этого.
Комок в горле душил меня.
— Хочешь знать, что самое ужасное я сделала? Я убедила парня из Жнецов сбежать со мной. Его звали Ралли. Мы были друзьями — настоящими друзьями — и я поняла, что он хотел большего. Я не испытывала к нему таких чувств, но увидела возможность. Поэтому я сказала ему, что люблю его, сказала ему все, что он хотел услышать, просто чтобы он увез меня на мотоцикле. Я знала, что для него это смертный приговор, если его поймают, но я все равно это сделала. — Я моргнула, пытаясь сдержать слезы. — После того, как они поймали нас пару дней спустя, Джак заставил меня смотреть, как Жнецы пытают его до смерти. — Слезы потекли, ужасные воспоминания захлестнули меня. — Они разорвали его на части.