— Папа? — Спросил Роу, обеспокоенно глядя на него.
— Это помогает, сынок. — Зик просиял сквозь слезы. — Я думаю, сработало.
Когда я вылечила самые последние мутации, я была уверенна, что болезнь убила бы его до конца лета. Благодарность за то, что мы пришли сюда, и за то, что Зик позволил мне воспользоваться кухней переполняла меня. Когда я закончила и отпустила его, то засунула руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь.
Некоторое время никто не произносил ни слова. Зик нежно коснулся лица Роу, где его щеки порозовели, изучая его, как будто боялся, что увиденное им не реально.
— Больше ничего не болит, — прошептал Роу со смесью шока и удивления на лице. — Папа, мне лучше?
Зик заключил сына в объятия, беззвучные рыдания сотрясали его плечи. Трей придвинулся ко мне, обхватив рукой мои ребра и поцеловав в макушку.
— Как это возможно? — Сумел спросить Зик.
— У Сары невероятный дар, — объяснил Трей. — Но мы должны попросить вас держать это в секрете.
— Вы в бегах, — сказал Зик. Это был не вопрос, но мы с Треем оба кивнули. — Сколько я вам должен…
Я прервала его.
— Вы нам ничего не должны. Вы проявили к нам столько доброты, и я просто рада, что смогла хоть чем-то отплатить за это.
Зик некоторое время молчал, потом кивнул и вытер мокрое лицо.
— По крайней мере, позвольте мне дать вам еще немного провизии.
Когда мы сдались, он начал ходить по кухне, собирая еду и заворачивая ее для нас.
— Как ты это сделала? — Спросил Роу, дергая меня за куртку, чтобы привлечь мое внимание.
Я колебалась, не уверенная, как много я должна рассказать ребенку, который мог случайно выдать мой секрет.
— Ты был прав, — сказала я наконец. — Я действительно занимаюсь волшебством, а не зельями.
Его глаза расширились.
— Ты вылечила меня с помощью волшебства?
— Да, но ты должен держать это в секрете, хорошо?
Он кивнул, и я улыбнулась.
— Ты чувствуешь себя лучше?
— Да! — сказал он. — Я чувствую себя великолепно!
Зик шмыгнул носом, запихивая в пакет несколько яблок.
— Твой секрет в безопасности, верно, приятель?
— Верно! — Согласился Роу.
Зик вложил пакет с едой в руки Трея, а затем поразил меня, заключив в объятия.
— Он — последняя частичка Рен, которая у меня есть, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделала, — прошептал он.
— Все в порядке, — прошептала я в ответ, мое горло сжалось от эмоций. — Я рада, что смогла помочь.
Зик отстранился и пожал Трею руку. Мы вышли на морозный воздух, направляясь туда, где стояла оседланная белая лошадь с черными пятнами, наши скудные пожитки уже были привязаны. Я не возражала, что у нас была только одна лошадь. Мы с Треем так долго ездили вместе на одной лошади, что верхом в одиночку было бы, ну, одиноко.
Когда мы тронулись с места, я обернулась. Я смогла разглядеть Зика и Роу, стоящих у окна и смотревших нам в след. Я подняла руку и помахала, тихое счастье разлилось в моей груди, когда они оба помахали в ответ.
— Ты невероятна, — пробормотал Трей в мои волосы.
Мои щеки зардели.
— Спасибо, что позволил мне принять решение.
— Боунс, ты всегда можешь принимать собственные решения об исцелении людей. — Голос Трея был тверд. — Это не в моих силах, и я не имею права пытаться диктовать тебе, что с ней делать.
Мягкое, но сильное чувство захлестнуло меня и вызвало слезы на глазах. Я переплела свои пальцы в перчатках с его, лежащими на моем бедре.
— Это все, что я хочу делать. Я просто хочу исцелять таких людей, как Роу.
— Тогда мы найдем способ, чтобы ты могла это делать.
— Ты думаешь, он сохранит нашу тайну?
Я ожидала, что он ответит сразу, и когда он этого не сделал, я повернулась, чтобы взглянуть на него.
Он вздохнул.
— Думаю, да, если только кто-нибудь не будет угрожать Роу.
Холодок пробежал у меня по спине. Я знала, что он был прав, но я не могла осуждать Зика. Я уже знала, что продала бы все восстание, чтобы спасти Трея. Мне стало не по себе оттого, что я не подумал о такой возможности, потому что обычно я бы подумала. Голос Вольфа поднялся из глубин моего разума, предупреждающе рыча.
— Мы не можем контролировать то, что делают другие люди, — сказал Трей, сжимая мою руку, — только наши собственные действия.
Я поморщилась. Я знала, что он хотел меня утешить, но у меня от этого заболел живот.
— О чем ты думаешь? — спросил Трей после нескольких минут молчания.
— Тебя это не пугает? — спросила я.
— Что я не могу контролировать то, что делают другие люди?
Я кивнула.
— Я нахожу это более раскрепощающим, чем что-либо другое. Я не обязан отвечать за поступки других людей, только за свои. — Он помолчал. — Тебя это пугает?
— Ага.
Его руки крепче обхватили меня.
— Я бы предположил, что это потому, что ты всегда пытаешься контролировать то, что собираются делать люди.
— Это не так.
— Боунс. — Его голос звучал раздраженно. — Ты оттолкнула всех, а когда, наконец, позволила мне немного приблизиться, ты побежала прямо к Зипу, просто чтобы избавиться от меня. Это контроль.
— Нет. — Мой голос стал резче. — Это было выживание.
— Выживание для кого?
— Для меня. Для тебя. Для всех.
— Но ты не можешь принимать такие решения за других людей, дорогая.
— Трей, люди, которые сближаются со мной, в конечном итоге умирают, — огрызнулась я.
— Значит, лучше просто не подпускать никого к себе?
От страха у меня скрутило живот.
— Да.
— Тогда в чем смысл? — спросил он. — Ради чего ты выживаешь?
Я не могла ему ответить. Я не хотела признаваться, что постоянно задавала себе один и тот же вопрос, или говорить ему, что последние двенадцать лет я думала только об одном дне, пытаясь выжить от рассвета до заката, и я понятия не имела, как заглянуть дальше этого. Я не хотела говорить ему, что выжила, потому что голос Вольфа в моей голове требовал, чтобы я продолжала, или что я все еще цеплялась за крошечный бредовый огонек надежды, что, возможно, я смогу искупить смерть Дюна.
Поэтому вместо этого я выпалила ему в ответ:
— Ради чего ты выживаешь?
— Что ж, — сказал он, — я хочу, чтобы моя мама гордилась мной. Я хочу помочь сделать этот мир лучше. И, может быть, ты этого не знаешь, но есть одна прекрасная целительница, в которую я вроде как влюбился, и я хочу начать с ней жизнь.
Я пыталась злиться, но у меня защипало в глазах.
Он наклонился вперед, его холодный нос прижался к моему уху.
— Это ты.
Я откидываю голову ему на грудь, тяжело выдыхая.
— Даже если эта жизнь означает всегда быть в бегах? — спросила я тихим голосом.
— Да, — ответил он без колебаний.
— Даже если тебе никогда не удастся вернуться в Убежище?
Он колебался долю секунды.
— Да.
— Трей, — сказала я, и мой желудок сжался от этой крошечной нерешительности, — ты заслуживаешь лучшего…
— Нет, — перебил он, — Боунс, ты не вправе решать, что для меня лучше. Снова этот контроль. Я принял свои решения. Я там, где хочу быть.
Мои глаза жгло, и я сморгнула слезы. Я не пыталась контролировать его. Я просто хотела, чтобы он был в безопасности. Я с трудом сглотнула и попыталась выкинуть крики Ралли из головы. Я не любила Ралли в романтическом смысле, но я любила его как друга, и это сломало меня, когда я увидела, как его замучили до смерти. Я понятия не имела, как долго может протянуть тело, прежде чем оно испустит свой последний вздох, сколько боли человек будет вынужден вынести за это время.
— Ты сделала это с ним, Ангел. — Джак прошипел мне на ухо. — Так что не смей закрывать глаза.
Мы долго ехали в тишине. Когда мы остановились на привал, пространство между нами казалось напряженным. Я ненавидела это. Трей все еще улыбался мне, когда я взглянула на него, но улыбка не коснулась его глаз. Я пошла облегчить свой мочевой пузырь, а на обратном пути заметила, что он, нахмурившись, смотрит в даль.