— Пойдём, Боунс, — тихо сказал он. — Пойдём домой.
Я позволила ему поднять меня на ноги. Он обнял меня, прижав к себе. Он был выше Трея, отстранённо отметила я. Грязь покрывала мои руки и колени, кровь — одежду. Он заметил кровь и нахмурился.
— Это не твоя кровь, да? — спросил он с ноткой напряжения в голосе.
— Нет, — ответила я. — Миссис Хэтч родила детей.
— Детей? — удивлённо повторил он.
— Двойню.
— Все в порядке?
— Да, — пробормотала я.
До самой лечебницы мы не разговаривали. Внутри было пусто, но тепло — в печи ревел огонь. Как бы мне хотелось, чтобы он растопил холод, поселившийся в самых костях. Я подошла к раковине, смывая грязь с рук.
— Боунс, чем я могу помочь? — спросил Мак, стоя у смотрового стола.
В тусклом свете его шрам выглядел мрачной полосой на щеке. Серые глаза блестели, но в них было что-то более мягкое, чем обычный огонь. Он провёл рукой по чёрным волосам, засунул обе руки в карманы и переступил с ноги на ногу.
— Пожалуйста, — добавил он ещё тише, — я хочу помочь.
— Помочь с чем? — хрипло спросила я.
— С тобой. — Он пригвоздил меня взглядом своих пронзительных глаз.
Я отвернулась, выключила воду и потянулась за полотенцем. Слёзы жгли глаза, гнев жег грудь.
— Мне не нужно…
— Не надо. — Он подошёл ко мне и схватил за плечи. — Не говори, что с тобой всё в порядке и что тебе не нужна помощь. Я знаю, что это не так.
Я попыталась наполовину вяло вырваться, но он не отпустил.
— Что, чёрт возьми, ты хочешь, чтобы я сказала?
— Не знаю, но я хочу быть рядом с тобой. Если бы Трей видел тебя сейчас, он бы надрал мне задницу.
— Ну, он мёртв, так что тебе не о чем беспокоиться, — сказала я резче.
— Боунс, — прорычал он с оттенком гнева в голосе, — да ладно, я делаю это не только ради Трея, понятно?
— Мак, я просто хочу сейчас побыть одна. — На этот раз, когда я вырвалась, он отпустил меня, опустив руки. Мой самоконтроль висел на волоске.
— Это всего лишь я, — смягчил он голос, но глаза всё ещё сверкали искрами. — Ты можешь дать этому выход. Я выдержу.
Я услышала эхо его слов, сказанных в той ужасной камере под сторожевой башней, когда я разваливалась на части. От этого защемило в горле, но я не могла снова развалиться. Если бы я это сделала, не уверена, что смогла бы собрать себя обратно.
— Дать чему выход? — огрызнулась я.
— Всему тому дерьму, что пожирает тебя заживо, — огрызнулся он в ответ.
Мы долго стояли так, глядя друг на друга, пока я отчаянно пыталась держаться.
— Зачем ты сегодня пошла на кладбище? — спросил он.
Я пожала плечами, отводя взгляд.
— Боунс.
Я уставилась на дверь, надеясь, что он поймёт намёк.
— Я тоже там был. Я слышал, что сказал Трей.
Мой взгляд метнулся к нему, паника и боль прорвали мой самоконтроль.
— Не надо, — прошипела я.
— Он сказал тебе впустить их. Он говорил о нас, да? — спросил он.
Мои кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, а у него дёрнулся мускул на челюсти. Я вдруг увидела нас обоих, балансирующих на краю обрыва.
Его голос прозвучал хрипло и жёстко:
— Ты думаешь, я не вижу, как он умирает каждую ночь в моих снах? Ты думаешь, я не слышу, как ты кричишь, когда не можешь его исцелить? Ты думаешь, всё это, чёрт возьми, легко?
— Я ненавижу его, вот что ты хочешь услышать? — слова вырвались из меня, как рвота. — Я ненавижу его. Я не искала этого! Я была, чёрт возьми, в порядке сама по себе, но он просто не мог оставить меня в покое. Он залез мне в голову и наполнил её всей этой ерундой о лучшем мире. Он заставил меня влюбиться в него, а потом, чёрт возьми, оставил меня здесь одну. И я знаю, что это не его вина, я знаю, что он этого не выбирал. Я знаю, что его убили, и это моя вина, что это произошло. Я знаю, что я кусок дерьма за то, что чувствую это, но я так, чёрт возьми, зла.
Я замолчала, тяжело дыша, слёзы ярости наполнили глаза. Мак не сдвинулся с места, стоял в метре от меня, глаза блестели. Тишина ревела в ушах.
— Это не твоя вина, — наконец сказал он низким хриплым голосом.
Я уставилась на него, ярость снова вспыхнула во мне оттого, что он выбрал именно это.
— Ты, чёрт возьми, серьёзно?! — воскликнула я.
— Это не твоя вина, — повторил Мак, не отрывая от меня взгляда.
— Этого бы не случилось, если бы я не позволила ему пойти со мной! — в отчаянии и неверии выкрикнула я, всплеснув руками.
— Ты правда думаешь, что это ты его пустила? — голос Мака повысился. — Он твёрдо решил идти. Ты, может, и упрямая, но Трей был ещё упрямее — особенно когда дело касалось тебя.
Гнев теперь бушевал во мне вовсю. Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь и толкнула:
— Прекрати! — закричала я. — Ты же знаешь, что это моя вина, так не смей, чёрт возьми, врать мне, пытаясь меня утешить!
Я могла с тем же успехом пытаться сдвинуть с места сторожевую башню — он не сдвинулся ни на дюйм.
— Я не вру, Боунс, — его голос звучал хрипло от эмоций, но пугающе искренне. — Это не твоя вина.
— Прекрати! — я толкнула его снова, вложив в толчок больше силы.
Он по-прежнему не сдвинулся, но снова схватил меня за плечи, сжимая их:
— Я тоже злюсь, — резко бросил он. — Злюсь на себя за то, что не присоединился к восстанию раньше, за то, что не помог Трею сделать это место лучше, пока оно его не убило. Злюсь на Мадам. Злюсь на Немо. Но хочешь знать, почему я злюсь на тебя? Потому что ты закрываешься от всех, отталкиваешь нас, будто только ты один любил его!
— Я не пытаюсь тебя оттолкнуть! — яростно сказала я, и слёзы покатились по моему лицу. — У меня просто… ничего не осталось!
Он смотрел на меня несколько мгновений, и что-то смягчилось в ожесточённых чертах его лица:
— Что ты имеешь в виду?
— Я просто… — Боги, теперь, когда слёзы полились, я не могла их остановить. — Я просто пуста. Я не могу… не могу сейчас согнуться. Мадам победила. Она не просто сломала меня — она уничтожила, и ничего не осталось.
Он стоял, держа меня за плечи и вглядываясь в моё лицо, пока я пыталась сдержать прерывистые всхлипы.
— Он… собирал меня по кусочкам, — прошептала я. — А теперь я сломана, как Мадам.
— Что ты имеешь в виду — сломана, как Мадам? — спросил он.
— Трей говорил, что она не была такой плохой до смерти Вайпера, — выдавила я. — Он говорил, что после его смерти что-то в ней сломалось. Вот так я себя и чувствую — сломанной. Половину времени я вообще ничего не чувствую.
Мак тяжело вздохнул и отпустил мои плечи, проведя руками по лицу:
— Трей не знал Мадам так, как я, — тихо сказал он. — Она всегда была жестока. Ей всегда нравилось причинять людям боль, и у меня есть шрамы, чтобы это доказать. Я просто никогда не рассказывал Трею всего этого, потому что думал: единственное, что я могу сделать, чтобы его защитить, — держать это при себе. — Боль обострилась в его голосе. — А теперь не могу не думать: если бы я рассказал ему всё с самого начала, может, он был бы до сих пор жив.
Боль в его голосе разбила меня. Я попыталась поднять руки, чтобы закрыть лицо, но прежде чем я успела это сделать, он притянул меня к себе. Моё лицо прижалось к твёрдой броне, которую он носил, а его руки крепко обхватили меня, удерживая, пока я рыдала. Он дышал прерывисто, и слёзы падали в мои волосы. Я ощущала его горе, бьющее по мне, словно физическая сила, и, боги, он был прав. Я не думала ни о ком другом. Я была такой чёртовой эгоисткой.
— Прости, — всхлипнула я.
— Это не твоя вина, — прошептал он. — Слышишь меня, Боунс? Это не твоя вина.
Мы стояли так долго. В какой-то момент мои руки обхватили его за талию, и хотя броня была не самым удобным предметом, к которому можно прижиматься, я не двигалась.
— Ты должен меня ненавидеть, — пробормотала я, обессилевшая до одури. — Почему ты меня не ненавидишь?
— Я тебя не ненавижу, — прошептал он, и я поняла, что мы ведём странный зеркальный разговор — такой же, какой был у нас во время лихорадки.