Хак не шевелился, Симона в течение несколько секунд тоже стояла неподвижно.
— Трэвис. — Звук шел с небольшими помехами, и ее голос казался высоким и отдаленным, чуть приглушенным. Как будто она говорила, набрав полный рот взбитых сливок. Или крови.
— Симона.
— Куда ты собираешься уехать?
— Неважно.
Симона улыбнулась и сделала шаг к нему, покачивая пакетом.
— Бедный Трэвис.
— Бедный Келвин.
Улыбка Симоны стала ледяной.
— Твой маленький приятель.
— Твой маленький брат.
— Брат наполовину, — отозвалась она.
— Брат-чурка, — произнес он.
Она вздрогнула, прищурилась и сделала шаг назад, пытаясь понять, откуда он взял это слово. Потом сказала:
— Я не знала, что ты расист.
— Я слышал, как ты сказала это, Симона. — Голос Хака изменился, стал глубже, напряженнее. Фокс уловил это.
— Похоже, он что-то замыслил. Если он на нее нападет, мы слишком далеко, чтобы его остановить.
Никто ему не ответил.
— Ты выслеживал меня, — бросила Симона Вандер.
— Выслеживал.
Она засмеялась над этим бесстыдным признанием.
— Я трахалась с тобой четыре раза, и ты так и не оправился от этого.
— Пять.
— Четыре. Неудачник. Первый раз был игрой. Чтобы назвать это трахом, ты должен был засунуть, прежде чем спустить. — Она расхохоталась еще громче. Последние ноты ее жестокого смеха потонули в шипении набежавшей волны. Она подошла ближе к мужчине. — Ты — озабоченный неудачник и дурак, Хак.
— Знаю.
Его спокойное согласие разозлило ее; взгляд стал острым, словно скальпель. Она остановилась, слегка погрузившись ногами в песок, сделала шаг в сторону, ища более твердую почву. Пакет в ее руке качнулся сильнее.
— Ты думаешь, если признаешь, что ты неудачник, то сможешь избавиться от этого? Что, этой фигне тебя научили на реабилитации?
Хак не ответил.
— Ты — неудачник, умственно отсталый, озабоченный никчемный тупица. Так что не думай, будто можешь играть со мной, Трэвис. Я здесь только потому, что мне жалко тебя, понял? И прикинь, что ты сделаешь, как только получишь мои денежки?
Молчание.
— Ну, прикинь, даун.
Молчание.
Симона встряхнула волосами, перехватила пакет обеими руками.
— Первым делом ты сделаешь вот что — и сделаешь это сразу же. Ты все мои деньги, до цента, потратишь на наркоту — и вынюхаешь ее или вколешь прямиком в вену. Может быть, нам обоим повезет и ты склеишь ласты. Как ты полагаешь, милый? Разве это не будет отличным выходом для всех?
Хак не ответил.
Океан ворочал валы.
Я задумался о том, потеет ли сейчас Хак. Мо Рид точно вспотел. И Майло тоже. Темные круги расплылись и в подмышках белой шелковой рубашки Аарона Фокса. У меня на голове под волосами выступила испарина, во рту пересохло.
Набежала еще одна волна — высокая, мощная.
— Просто сделай это, Трэвис, — сказала Симона. — Как в слогане «Найк». Обдолбайся до смерти и избавь всех от забот.
— Зачем ты это сделала, Симона?
Она снова засмеялась.
— Зачем я трахалась с тобой? Хороший вопрос, безмозглый.
— Зачем ты их убила?
Симона не созналась, но и не стала отрицать. Она смотрела куда-то мимо Хака, словно ожидая чьего-то появления.
Мы все четверо напряглись.
Прошло несколько секунд.
— Всех их. Келвина, — продолжил Хак. — Как ты дошла до такого?
Смех Симоны был внезапным, резким, обескураживающим.
— Ты же знаешь, насколько я аккуратна, милый. Пора было избавиться от грязи.
Хак молчал. Быть может, он был потрясен. Или достаточно умен — с большим опытом пациента психотерапевтов, — чтобы использовать молчание как орудие.
Симона взмахнула пакетом и выгнула спину, словно демонстрируя свой скудный бюст.
— Она ни за что не остановится, — заметил Аарон Фокс. — Когда мы впервые с ней встретились, она была сплошная сексуальность.
— Забавно было поболтать с тобой, тупица, но давай просто сделаем это, — сказала Симона. Хак не ответил. Она снова посмотрела в сторону океана. — Теперь ты еще и онемел, дебил?
Молчание.
— Скажи что-нибудь, пусть болтает дальше, — прошептал Фокс. На его челюсти играли желваки, все его безразличие куда-то подевалось, и я понял, как он выглядел, когда работал в отделе убийств.