Фокс первым отвел взгляд, улыбнулся и пожал плечами.
— Моисей, меня совершенно не касается, как детектив Стёрджис распорядится данными, которые я безвозмездно дарю ему. — Он встал. — Я исполнил свой гражданский долг. Приятного вам дня, господа.
— Твой мозг настолько хорошо функционирует, что ты ловко обходишь законы, если они тебе мешают, — хмыкнул Рид.
Фокс расправил воротник шелковой рубашки.
— Братик, ты можешь воспринимать это так, но я знаю, что ты просто производишь дым и шум — больше, чем любой из тех драндулетов, которые ты водишь. — Он повернулся к Майло: — Ходят слухи, что на болоте найдены тела и других жертв. И что впереди маячит пресс-конференция. Если б мне предстояло сидеть на сцене, я предпочел бы заготовить несколько фактиков к тому моменту, как на меня посыплются неудобные вопросы.
Майло пролистал вырезки квадратным ногтем большого пальца.
— Мы тщательно обдумаем то, что нам предстоит сказать, Аарон. А если вы скажете нам, кто и зачем нанял вас следить за Хаком, это придаст фактам некоторую достоверность.
— Их достоверность даже не обсуждается, — отозвался Фокс. — Вопрос лишь в том, когда вы соберетесь последовать им. — Вынув из кошелька крокодиловой кожи двадцатидолларовую купюру, он позволил ей плавно опуститься на стол.
— Не нужно, — сказал Майло.
— Спасибо, но нет, — ответил тот. — Я всегда плачу за свои трапезы.
Коротко отсалютовав, Аарон вышел из кафе. Мо Рид так и сидел, наклонив голову.
— Ничего себе, братец у тебя, — хмыкнул Майло.
Рид кивнул.
— В отделе по борьбе с проституцией на Шералин-Докинз нет ничего, но надо пройтись по улице, ведущей к аэропорту, и попробовать что-нибудь разузнать — до того, как я поеду в Сан-Диего.
Вскочив со стула, он выскочил на улицу прежде, чем Майло успел что-либо ответить.
— О, эти радости семейной жизни, — вздохнул детектив.
— Хак тоже из окрестностей Сан-Диего, — заметил я.
— Забавно. Однако зачем давать Фоксу лишний повод для гордости?
Вернувшись в офис Майло, мы изучили вырезки. Три статьи из «Вестника Ферис-Рэвин», опубликованные с промежутком в месяц и написанные некоей Корой А. Браун, издателем и главным редактором газеты. Одна статья полностью освещала трагедию. Две последующих не добавили к этому ничего.
Факты сводились к тому, что кратко изложил нам Аарон Фокс: жарким майским днем восьмиклассник Эдди Хакстадтер, которого учителя считали застенчивым и нелюдимым ребенком, наконец-то ответил на многомесячные оскорбления со стороны девятиклассника-переростка по имени Джеффри Ченур. Во время ссоры на школьном дворе Эдди, сильно уступавший габаритами противнику, толкнул того в грудь. Джеф Ченур отшатнулся назад, споткнулся, но восстановил равновесие и бросился на Эдди с кулаками. Однако, не успев нанести удар, он закричал и замертво рухнул навзничь.
— Звучит скорее как несчастный случай или, максимум, самооборона, — сказал Майло. — Я удивлен, что Хаку вообще дали срок.
Я пролистал вырезки.
— Фокс хотел, чтобы ты это увидел. Может быть, есть еще что-нибудь.
В Интернете по Эдди Хакстадтеру не нашлось ничего, это имя не фигурировала ни в одном банке данных по криминалу.
— Неудивительно, — подал плечами Майло. — Если б Фокс нарыл еще какую-нибудь грязь, он бы и ее преподнес мне. — Он встал. — Скоро вернусь, а то чай уже просится наружу.
За время его отсутствия я набрал номер «Вестника Феррис-Рэвин», ожидая, что попаду на отключенный телефон. Но мне ответил женский голос:
— «Вестник» слушает.
Я коротко представился и спросил, с кем разговариваю.
— Кора Браун. Я редактор, издатель, главный колумнист и глава рекламного отдела. Помимо этого, выношу мусор из редакции. Полиция Лос-Анджелеса? Что вам надо?
— Это касается истории, о которой вы писали некоторое время назад. Мальчик по имени Эдди Хакстадт…
— Эдди? Бедный мальчик снова сделал что-нибудь? Хотя… он уже взрослый мужчина. У него неприятности?
— Его имя всплыло во время следствия — пока он фигурирует как свидетель. Изучая его прошлое, мы наткнулись на ваши статьи.
— Следствие по поводу чего?
— По поводу убийства.
— Убийства? Вы хотите сказать…
— Нет, мэм, он всего лишь свидетель.
— О, — вздохнула она. — Хорошо… но неужели он стал преступником? Это была бы трагедия.
— Почему вы так считаете?
— Он стал плохим из-за того, что с ним дурно обращались.
— В тюрьме для подростков и в сиротском приюте?