— Или вы, сэр, — парировала Дебора Валленбург. — По сути, я знаю, что это так и есть. Трэвис Хак — честный человек, а я не мягкосердечная добродетельная фиалочка, отрицающая существование зла. Я видела немало в своей жизни.
— Корпоративные иски бывают настолько ужасными?
— Глупые шутки, лейтенант. Вот что я скажу: я не укрываю Хака и не имею представления о его местонахождении.
— Но вы связывались с ним.
Она щелкнула ручкой.
— Дам вам бесплатно юридический совет: избегайте фасеточного мышления, и сможете предотвратить большие неприятности для всех замешанных в деле.
— Какие-либо предположения относительно других подозреваемых, мэм?
— Это не моя работа.
Мо Рид фыркнул. Если Валленбург и заметила, то никак не показала этого. Мо Рид продолжил:
— Хак сбежал. Невиновные люди так себя не ведут.
— Так ведут себя те, кто однажды уже несправедливо пострадал от системы.
— Он позвонил вам, потому что вы спасли его в тот раз. Вы посоветовали ему не сообщать вам о том, где он находится или о степени его вины. Таким образом, вас не могут вынудить разгласить эти сведения. Все законно, мисс Валленбург, однако остается моральная дилемма. Если Хак снова убьет кого-либо, не будет ли это на вашей совести?
— О, прошу вас, лейтенант, не надо. Вам бы писать сценарии для кино.
— Оставлю это занятие разочарованным адвокатам.
Валленбург перенесла внимание на меня, явно ища, кто в этом классе хороший мальчик. Когда я не отреагировал, она посмотрела на Рида. Тот сказал:
— Хак все равно будет найден, обвинен и судим. Упростите этот процесс.
— Для кого?
— Прежде всего — для родных жертв.
— Упростить дело для всех, кроме Трэвиса, — возразила Валленбург. — Двенадцать лет назад его растоптали, словно окурок, судили незаконным судом, пытали…
— И кто его пытал? — спросил Майло.
— Его так называемые смотрители. Вы что, не читали мою апелляцию?
— Нет, мэм.
— Я перешлю вам копию.
— То, что произошло тогда, не отменяет того, что происходит сейчас, — возразил Майло. — Вы уверены в его невиновности, но вам нечем это подтвердить.
Валленбург засмеялась.
— Действительно думаете, что если будете оскорблять меня, то выжмете из меня какие-то факты? А может быть, вам следует самим предоставить какие-либо свидетельства? Давайте, убедите меня в его виновности. Единственное связующее звено — его шапочное знакомство с Селеной Басс.
— Это он вам так сказал, — утвердительно произнес Майло.
— Вот и подтверждение — у вас нет ничего. Почему я не удивлена?
— Вы считаете, что мы просто выбрали его имя по телефонному справочнику? — съязвил Рид.
— Я считаю, что вы ищете удобного кандидата для того, чтобы повесить на него всех собак.
— Если я скажу вам, что у нас есть вещественная улика, это заставит вас изменить мнение? — спросил Майло.
— Зависит от того, что это за улика и как тщательно она сфабрикована.
Рид рассмеялся.
— Снова О. Джей.
— Думайте, что хотите, джентльмены. Факт в том, что если б я и могла принять участие в этом фарсе, то не стала бы.
— Что вы называете фарсом? — уточнил Майло.
— Попытку засудить Трэвиса. Повторно. Вам действительно следовало бы прочитать мою апелляцию. Его избивали так сильно, что необратимо повредили нервную систему. И за что с ним так обошлись? За то, что он толкнул своего обидчика. Посмел сопротивляться богатому и сильному.
— Почему вы не подали встречный иск? — спросил я.
Валленбург моргнула.
— Трэвис не был в этом заинтересован. Он не мстителен.
— Учитывая, что в первом случае имел дело произвол, вы выступаете в той истории как героиня. Но это не имеет отношения к нынешней ситуации, — произнес Майло.
— Героиня? Не льстите мне, лейтенант. Я всего лишь исполнила основной долг юриста.
— Так же, как вы делаете это сейчас.
— Я ничего не обязана объяснять вам.
— Жизнь Трэвиса от освобождения до найма к Вандерам — полный ноль, — заметил я. — Когда он вышел из тюрьмы, вы хотели помочь ему заново интегрироваться в общество, но он скрылся от вас. Стал бездомным. С молодым инвалидом на улице могло случиться что угодно. Почему вы считаете, будто он остался тем же самым человеком, которого вы спасли?
Валленбург отложила ручку и взяла в руки промокательный ролик.
— Речь о девятнадцати годах без работы, жилья и документов, — напомнил Майло. — Подобная скрытность подразумевает, что ему есть, что скрывать.
— Это не подразумевает ничего подобного.