– С ним всё в порядке. Брать будете?
– Если завернёте в эту тряпку и положите в какую-то коробку, то да, – опешив от увиденного, ответила она.
Принимая от продавца запакованный товар у Миры тряслись руки, но ничего не произошло. Выдохнув с облегчением, она направилась на автобусную остановку. Дома разберусь с этим предметом, думала она. И тут вспомнила, что не купила то, зачем, собственно, приехала. Вернувшись к тому же торговцу и бестактно вытеснив двух покупателей, которых он в тот момент развлекал, тыкнула пальцем в декоративную кирку.
– И эту тоже, – сказала Мира. А обернувшись к ошарашенным покупателям, заявила: – Я занимала.
Погруженная мыслями только в один предмет Мириам не заметила, как подошла к дому. Возможно, она даже прошла бы мимо, если бы её не осигналил гудок только что припарковавшейся машины. Это был джигруз. Новый, насколько можно было судить о транспорте, собиравшемся из старого металла. И как единственный автомобиль, производящийся в ННН единичными экземплярами, бесспорно дорогой. Из машины, сверкая зубами, вышел Рикон.
– Ну как тебе? Правда, хорош?! – показал он на джигруз.
– Ты что, купил его? – совсем не обрадовано отозвалась девушка.
– Да. По работе теперь удобнее ездить будет. А вот и на праздничный стол, – он достал большую сумку с морепродуктами и самогоном. – Заодно и обмоем. Мои родители передают поздравления, но сами сегодня приехать не смогут. Эта эпидемия ходит, они боятся лишний раз из дома выйти. Ты уж прости, но ты знаешь мою маму.
– Мы же собирались открыть центр имплантации…
Отсутствие родителей мужа совсем не волновало Миру. Покупка джигруза куда больше повергла её в шок.
– Брось, ну какой центр имплантации, в самом деле?! Ты же не всерьез рассматривала вложить в такое наши накопления? – Он осторожно приобнял жену. Она не отвечала и не сопротивлялась. – Я понимаю, как ты его любишь. Мне жаль, что мы не сможем заказать операцию твоему деду на континенте, но надо продолжать жить дальше. Реальностью.
– Как удобно, – её глаза холодно заблестели. Она отстранилась.
– Это была утопическая идея, – серьезно сказал Рикон. – Никто на всём острове не обладает должной квалификацией. С чего ты взяла, что у тебя бы получилось! Может у тебя есть медицинское образование, о котором мне не известно?
– Я учитель истории, у меня широкий кругозор, – Мире стоило усилий не добавить «в отличие от тебя», но уже в следующую секунду она пожалела об этом.
– Бывший учитель истории. Может лучше бы твой кругозор был поменьше?
Услышавший шум на пороге Лилендау поспешил открыть дверь. Звуки, происходящие за тонкой стеной, были вполне различимы для многих, но слух его не обладал фокусировкой, поэтому он не мог определить даже их авторство. Чудом казалось, что существо, состоящее из надетого на покрытый лаком скелет парадного костюма, вообще могло что-то видеть и слышать. Но к подобным «чудесам», как и к высшей нервной деятельности без мозга, за две тысячи лет человечество уже привыкло.
– Как поживает мой любимый трупик? – Мира быстро проморгалась и поцеловала деда в скулу. Лилендау жестом позвал их в дом, где, как и всегда к их приходу, был готов ужин. Пожал руку Рикону своими перевязанными костяшками, поинтересовался, почему так долго не заходили. Рикон втихаря изобразил плохое настроение у Миры, хотя та, разуваясь в прихожей салютировала счастьем.
– А чем это так пахнет?! – говорила она. – Неужели мой любимый грибной суп? Деда – ты самый лучший предок в мире. А я плохой потомок, но не настолько, чтобы забыть какой сегодня день! – Она достала из сумки кирку и торжественно протянула ему. – Понимаю подарок не самый оригинальный, но твоя совсем проржавела, а это смотри какая красивая, можно её на стену повесить.
Он улыбнулся. Мириам давно научилась определять улыбку по положению его челюсти. В детстве она мечтала вырасти, заработать денег и установить деду речевой имплант в одной из лучших клиник АНК. Зато теперь она знает язык жестов.
– Мальчики, накрывайте на стол, Рикон включай проигрыватель, я сейчас спущусь, – кричала Мира, поднимаясь по лестнице.
В комнате она сунула коробку с перинейским оружием поглубже под кровать. Переоделась в крестьянский сарафан и взяла свечи с ароматом кофе, так обожаемым Лилендау. Ко времени, когда она спустилась в гостиную, всё уже было готово к торжеству.
Лилендау всегда был очень семейным человеком, массовым гуляниям своих бывших коллег предпочитавшим домашние посиделки. Щебетание родственников было для него лучшей песней, заменявшей давно забытые вкус еды и вина. Когда-то этот дом был полон людей, но с первыми кораблями его многочисленные комнаты опустели. Многие эмигрировали из ННН, но Лилендау, воспитавший не одно поколение внуков в своём доме никуда не собирался. И отсутствие речевых функций его не беспокоило. Скорее он даже обрадовался случившемуся пять лет назад, предвкушая восстановление семейных традиций.