Даррену пришлось пропустить несколько доверху гружёных тюками повозок, прежде чем он смог пройти через настежь распахнутые ворота. На вымощенном камнем дворе было очень людно и шумно, здесь собрались почти все жители принадлежащей их семье единственной деревни. Женщины и дети разгружали повозки, сновали со связками тростника и ведрами. Мужчины спешно укрепляли стены. Собаки и куры вертелись под ногами, внося свою лепту в суматоху. На Даррена никто не обращал внимания. Никем не замеченный и не остановленный, он прошёл в дом, но пройдя по обоим этажам и заглянув во все комнаты, не нашел ни отца, ни братьев, и вышел во двор.
Услышав зычный голос старшего брата Корвина возле конюшни, он пошел туда. За три года Корвин раздался вширь и обзавёлся брюшком, о любви к элю говорило одутловатое лицо с красными прожилками на щеках. Корвин, вошедший в хозяйственный раж, заметил его не сразу. А увидев, словно не поверил своим глазам. В его взгляде радость смешалась с недоверием и страхом.
— Даррен, брат, ты ли это? — хрипло спросил Корвин, медленно и настороженно приблизившись. Даррен слегка улыбнулся, отметив, что перерос брата почти на голову, и теперь Корвину приходится смотреть на него снизу вверх.
— Нет, это мой призрак, — язвительно ответил юноша, удивлённый этой радостью. С Орреном, который был всего на год старше, его связывала крепкая братская дружба, Корвин же всегда держался особняком, не упуская случая подчеркнуть, что именно он унаследует землю и усадьбу. Более того, их старший брат, не стесняясь, говорил, что им с Орреном не стоит рассчитывать ни на солид сверх наследства.
— Ты так не шути, — нахмурился Корвин. — Хорошо, что явился засветло, после заката никто не открыл бы ворота.
— Да что здесь творится? Мы готовимся к осаде?
— Хуже, брат, хуже. Упыри в округе снова появились. Ты ничего не видел по дороге?
— Нет, — помедлив, ответил Даррен. — Ничего.
— А к нам надолго или насовсем?
— Поручение у меня важное, оказия вот выпала, отца да братьев повидать. Утром в Блисс поеду, а дальше в Айру.
— Ты в Блиссе к претору тамошнему сходи, скажи ему, что в округе делается. Барон к сыну в Милигет гонца послал, да когда ещё тот со скарой своей вернётся, сожрут нас всех тут.
— Всё так плохо?
— Упыри сбиваются в стаи и нападают на деревни, — хмуро сообщил Корвин. — Отец и Оррен со скарой старого барона Верлена прочёсывают окрестности. Сожгли четыре логовища упыриных, и в каждом десятки этих тварей.
Корвин поведал, как упыри растерзали у кого-то табун лошадей вместе с пастухами, его голос звучал глухо, словно с большого расстояния и сквозь слой ваты. Смысл сказанного доходил до Даррена с трудом, и со зрением творилось что-то странное. Ему казалось, что Корвина окружает тёмно-розовая дымка, и в груди сквозь кожу, мясо и кости виднеется маленький жёлтый огонёк. Усилием воли он сдержал порыв протянуть руку, схватить этот огонёк и раздавить, поскольку невесть откуда пришло знание, что этим убьёт брата. Жжение в горле и резь в глазах усилились, звон в ушах усилился до набата.
— Э, да ты весь горишь, — озабоченно посмотрел на него Корвин, оборвав рассказ. — Уж не лихорадку ли болотную подцепил? Иди-ка, брат, к Ненне сходи.
— Так и сделаю, — с трудом разлепив губы, ответил Даррен.
***
Сколько Даррен её помнил, Ненна всегда выглядела так. Сухонькая старушка в длинном платье, сшитом из ярких разноцветных лоскутков, с седыми волосами, заплетёнными во множество тонких косичек, перевитых ленточками, и тонкими ручками, унизанными медными браслетами от кистей до плеч. Пахло от неё имбирём и лесными травами. На узком личике с острым подбородком, тонкой пергаментной кожей, лучились добродушным лукавством ярко-синие, молодые глаза.
Даррену и его братьям знахарка заменила мать, умершую вместе с мертворождённой сестрой, при преждевременных родах. Даррену тогда было три года, он мало что помнил о тех событиях. От отца знал, что мать укусила бешеная собака, и магического искусства Ненны не хватило, чтобы спасти её и младенца. Отец после её смерти мачеху в дом не привёл, посчитав за лучшее для трёх своих сыновей, что их воспитает знахарка, а не женщина, которая ещё неизвестно, полюбит ли чужих детей, да ещё, скорее всего, захочет заиметь своих.