Всплеснув руками, Ненна подошла к Даррену, но не обняла, а отшатнулась, с ужасом глядя на него.
— Ненна, что случилось? — удивился он.
— Пойдём, покажу, — поджав губы, знахарка направилась к лестнице.
Ненна обитала на чердаке. В левом углу для неё выгородили небольшую комнатку, обстановку которой составляли грубо сколоченный топчан, застеленный козьими шкурами, несколько огромных сундуков и дощатый стол со спиртовой горелкой и весами. Остальное пространство занимали перегонный куб, масляный пресс и множество стеллажей от пола до крыши, заставленных банками, склянками и фиалами всевозможных форм, размеров и цветов. С поперечных балок свисали пучки сухих трав.
Даррен, с трудом одолев лестницу, почти рухнул на топчан. Перед глазами всё плыло и кружилось, к горлу подступила тошнота, на теле выступил холодный липкий пот.
— Смотри, — Ненна сунула ему в руки запылённое овальное зеркало в массивном бронзовом окладе.
С усилием сфокусировав на зеркале слезящиеся глаза, юноша вгляделся в своё дрожащее расплывчатое отражение. Прикоснувшись к зеркалу в попытке стереть пыль, он едва не вскрикнул: на мгновение Даррену показалось, будто его пальцы погружаются в ледяную, ставшую вязкой поверхность. Уронив зеркало на топчан, он мрачно уставился на знахарку и поинтересовался:
— И что я должен был там увидеть?
— Себя. А теперь посмотри, как отражается в нём комната, как отражаюсь в нём я.
Присев рядом, она взяла в руки зеркало и, поворачивая его под разными углами, заставила Даррена смотреть. Вскоре юноша понял, что расплывчато отражается в нём только он сам, а всё остальное выглядит чётко и без искажений. Сил на испуг у него не осталось, и потому он просто уставился на Ненну, ожидая от неё объяснений.
— Тебя укусил упырь? — спросила знахарка.
— Да… Нет… Не помню, — с трудом выдавил он, пытаясь вспомнить ночные события. — Ран и укусов нет на мне.
— Раздевайся, гляну.
Она помогла Даррену освободиться от одежды и внимательно осмотрела и даже обнюхала его, уделив шее и запястьям особое внимание, бормоча под нос что-то неразборчивое. После осмотра подошла к стеллажу, взяла с него бутыль, наполненную тёмной жидкостью, и, вытащив пробку, протянула Даррену:
— Пей.
Жидкость на вкус оказалась приятной. Даррен выпил её залпом, и почти сразу пропал звон в ушах и прекратился озноб. Осталась лишь сухость в горле и желание выпить ещё.
— Что это? — спросил он.
— Кровь куриная, для зелья собрала. А теперь сказывай, что с тобой приключилось.
Вздохнув, Даррен начал рассказ. Ненна слушала внимательно, кивала, поджимала губы и хмурилась, задавая вопросы и получая на них, видимо, ожидаемые ответы. Когда юноша умолк, она надолго задумалась, прикрыв глаза и чуть покачиваясь.
— Ненна, что со мной? — с отчаянно бьющимся сердцем спросил Даррен. — Я упырём стану?
— Может, станешь, может, нет, — помедлив, ответила знахарка. — Братцу твоему Корвину в упыри прямая дорога, ежели его покусают. А ты не пьянь запойная, да и других страстишек за тобой не водится. Поди, и девок-то ещё толком не щупал.
— Да я и вовсе не жил-то ещё! — прошептал юноша, готовый заплакать от острой жалости к себе.
— Упырями после смерти от жадности да бездумного потакания плоти делаются, — продолжила Ненна. — Коли с жаждой крови сладишь, избегнешь участи такой. Ты князя тёмного слушай. Раз уж он в тебе участие принял, без совета и помощи не оставит.
— Князя?
— Мы, лекари, Мораг чтим наравне с Илфирином, создателем нашим, — сказала знахарка. — Во тьме рождается всё живое и во тьму же возвращается, чтобы вновь родиться в новом обличии. Мораг всё помнит, что когда-либо было, есть и будет. Князь-то, Мораг служит, в чертоги вхож её.
— То есть, нежить он, упырь? — уточнил Даррен.
— Нежить, но не упырь. Что он такое, только Мораг и ведомо. Кровушку человечью пьёт, да не всякую. Если человек жизни праведной, чтит богов, да по справедливости с другими обходится, не тронет его князь, стороной обойдёт, — Ненна вздохнула. — До утра у меня останешься, и уезжай отсюда. От силы дней пять у тебя, чтобы завершить земные свои дела.