Он, внезапно утратив волю к сопротивлению, послушно пошёл за ней, едва переставляя с трудом сгибающиеся ноги.
Гревшиеся у костра во дворе часовые никак не отреагировали на них. Амина же, не снижая скорости, направилась к запертым на огромный засов воротам и прошла вместе с Дарреном сквозь них, словно не заметив преграды.
— Я, наверно, сплю, – изумлённо выдохнул тот, даже не успев испугаться. — Или умер и стал призраком.
— А ты и умер прошлой ночью, не помнишь разве? — Амина резко остановилась и выпустила его руку.
— Что? — он недоверчиво усмехнулся. — Вряд ли бы я забыл такое событие.
— Закрой глаза! — скомандовала Амина. — Мы пойдём через тени, иначе не успеть.
На мгновение он оказался в её ледяных объятиях, но не успел ни замёрзнуть, ни испугаться, как она разжала руки.
— Можешь открыть глаза.
— Где мы? — восхищенно выдохнул Даррен, оглядываясь по сторонам. К этому моменту он понял, что спит, и ему снится сон. Один из тех редких снов, в которых до некоторой степени можно управлять событиями.
Сад полыхал всеми оттенками зелени, белые и нежно-розовые цветы мерцали в траве, деревья окружало насыщенное изумрудное сияние. В воздухе, наполненном густым цветочным ароматом, беззаботно порхали золотистые искорки, словно светлячки. Даррен протянул руку, и ближайшая стайка немедленно облепила ладонь. Вскоре он весь оказался покрыт искорками – ощущение было странным, но приятным. Ему показалось, что он слышит множество тихих мелодичных голосов, сплетающихся в нежную песню.
— Они признали тебя, — В голосе Амины звучали удивление и лёгкая досада. — Пойдём, отец ждёт нас.
Искорки взвились, полетели вперёд, словно звали за собой. Даррен шёл за Аминой осторожно, стараясь не наступать на огоньки, танцующие в траве. Все его тревоги и опасения испарились безвозвратно в этом чудесном саду. Оглядевшись по сторонам, он украдкой сорвал белый цветок и сунул под рубашку.
Вскоре они вышли к беседке, образованной переплетёнными безлистыми коричневатыми стеблями и побегами. Под их полупрозрачным покрывалом находились каменная скамья и полуразрушенная чаша фонтана, оплетённая вьюнком.
При их приближении со скамьи поднялся юноша, отложив в сторону фолиант в синем сафьяновом перёплёте.
— Амина, дочь моя, — улыбнулся он, обнажив клыки. Рубиновые глаза пронзительно уставились на Даррена.
— Здравствуй, отец, — не менее лучезарно и клыкасто улыбнулась Амина.
Даррен смотрел на них с удивлением: оба выглядели не старше его самого.
— Рад видеть тебя, Даррен. Позволь представиться. Я – князь Драгомист, но ты меня можешь называть отцом, поскольку в каком-то смысле я дал тебе новую жизнь. Или, точнее, после-жизнь.
— Отец, он не помнит, что умер, — сказала Амина.
— Интересно, — хмыкнул князь. — Скажи, Даррен, нравится ли тебе этот сад?
— Он чудесен, — искренне ответил Даррен. — Никогда прежде не видел такой красоты.
— Что ж, значит, переход не будет тяжелым для тебя, — Драгомист выглядел довольным. — Надеюсь, в скором времени ты сможешь сам находить сюда дорогу через тени и зеркала. А теперь давай завершим начатое.
С этими словами он протянул Даррену чашу с мерцающей рубиновой жидкостью, источающей резкий запах железа.
— Пей. Мне жаль, что я не могу дать тебе выбор – жить или умереть. Нить твоей человеческой судьбы уже оборвана. Это немного облегчит переход.
Помедлив, Даррен принял чашу, сделал глоток и едва не задохнулся. Приторно сладкий напиток оказался крепче флокса – орочьего самогона, настоянного на степных травах. Жидкость распустилась в животе вовсе не огнённым цветком, как он ожидал, а ледяным холодом. Стало не больно, но очень неприятно: тело словно превратилось в осколки льда, и каждый осколок трепетал в своём ритме. Прежде чем свет померк перед глазами, Даррен успел увидеть и почувствовать, как его тело разлетается на мириады рубиновых искр.
День 5.
Когда утром Даррен открыл глаза, то обнаружил себя в той же комнате, где и заснул. Некоторое время лежал с закрытыми глазами, вспоминая чудесный сад, приснившийся ему. Однако, сунув руку под рубашку, он похолодел, обнаружив цветок в том месте, где спрятал его. Значит, это был не сон.