Лес несколько раз пытались выжечь, но добились лишь того, что раздраконенная нежить стала нападать на окрестные поселения. Вот тогда-то Сандаар и предложил помощь императору, в обмен на разрешение его ордену применять чёрную магию. Они и раньше её применяли, несмотря на запрет. Просто теперь Эр-Тирион пожелал делать это на законных основаниях.
Помощь ордена оказалась действенной. По совету Сандаара вырыли канал между реками Рона и Серебрянка, окружив Проклятый Лес с трёх сторон проточной водой, которая непреодолима для большинства видов нелетающей нежити. В сторону Шартанга лесу позволили расширяться, заодно решив задачу охраны части границы: орки Проклятого Леса панически боялись, целыми кланами уходили вглубь степей Шартанга.
По берегам построили заставы, немудряще назвав их Серебряными, так как очень много этого металла ушло на их магическую защиту. В задачи застав входило: чистка канала, чтобы вода не заболачивалась, выкорчевывание зараженных лесными спорами растений по берегам и истребление нежити по окраинам леса. Сам же Сандаар со своим орденом обосновался в глубине Чернолесья, и через несколько лет нападения нежити почти прекратились.
Теофраст не стал отговаривать Даррена от поручения и на прощание дал совет взять проводника на одной из Серебряных Застав. Совет оказался хорошим и юноша радовался, что последовал ему, хоть и пришлось расстаться с тремя архонтами. Без проводника он точно бы спятил. Всю дорогу его преследовало чувство враждебного взгляда. Деревенела шея, наливался свинцовой тяжестью затылок. Он часто ощупывал пакет, спрятанный на груди, без нужды сжимал рукоять стального меча.
Но шел пятый час пути, и ничего не происходило. Мёртвую тишину леса нарушало лишь липкое чавканье глины под копытами лошадей да мерное постукивание веток друг от друга под порывами ветра. Из зарослей чёрной ольхи ползли клочья тумана, клубились по обочинам. Остро пахло гнилью и прелой листвой. Намокший тёмно-зелёный плащ, подбитый волчьим мехом, давил на плечи. Казалось, он весит не меньше стальной кольчуги. Шлем с гребнем из конского волоса то и дело съезжал на глаза.
Даррен, уставший бояться, раздражённо покосился на невозмутимого спутника. Тёмные глаза из-под тяжёлых век, придающих лицу проводника сонное выражение, лениво озирали унылые окрестности. Мощное коренастое тело защищала от непогоды накидка из изрядно вытертых козьих шкур, перехваченная широким сыромятным поясом, а голову – потрёпанный кожаный шлем с нашитыми железными бляшками. Из-под него выбивались спутанные пегие пряди. В короткой рыжеватой бороде виднелась седина.
— Хорн, далеко ли до Чёрного Замка? — раз в десятый с начала пути спросил юноша.
— К закату доберёмся, эрл, — отозвался проводник, поправил кожаный шнурок с серебряным егерским жетоном и широко зевнул, не заботясь о том, чтобы прикрыть рукой щербатый рот.
Даррен поморщился, поднял глаза к небу, затянутому сплошной свинцовой пеленой. Где сейчас солнце, оставалось только гадать. Если верить местной легенде, услышанной им на постоялом дворе, Чернолесье не видело дневного светила последние лет триста, после проклятия Рангона. От рассвета до заката облака защищали местную нежить от солнечных лучей, благодаря чему здесь и днём было так же опасно, как и ночью.
— Что же Рангон не поделил с эльфами? — вполголоса спросил юноша.
— Дык баллада есть, о Рангоне и Вириэне, — хмыкнул Хорн. — Он посватался, она отказала. Он и отомстил.
— Всему Чернолесью из-за одной девицы? — приподнял бровь Даррен.
— Он же злой колдун, эрл.
Даррен выругался, получив с порывом ветра очередную порцию маслянистой влаги с промокших ветвей в лицо. Утираясь полой плаща, краем глаза он уловил движение. Тёмный силуэт мелькнул среди деревьев и исчез. И ещё один. И ещё.