Магический Орден Эр-Тирион был создан Ларном на излёте Эпохи Тьмы, с единственной целью: уничтожить Аласту, которая привела в Элиндар Ингров и погрузила три четверти мира во тьму и хаос. Обладая даром предвидения, Ларн точно знал, что Аласта однажды вырвется из места своего заточения, куда её отправили Невлин и Вардан ценой своей жизни, и вернётся в Элиндар, чтобы довершить начатое. Хеллары обещали сделать её богиней в обмен на уничтожение мира, и она была намерена выполнить это условие. Ларн считал, что такого врага, в совершенстве владеющего тёмной магией и лишенного способности чувствовать чужую боль, могут победить только ещё более сильные тёмные маги, действующие бесчувственно и рационально, не считаясь с моральными принципами и готовые положить абсолютно всё на алтарь борьбы. В том числе родных и близких.
Отец, в полном соответствии с тем, как воспитывали его самого, с раннего детства своих сыновей следил за тем, чтобы у них не возникло привязанности хоть к кому-нибудь. Слуг и наставников заменял при малейшем намёке на зарождение симпатии и не позволял братьям играть и дружить не только с другими детьми, но и друг с другом. Он поощрял в них дух соперничества, подчёркивая при каждом удобном случае, что лишь один из братьев унаследует титул верховного мага Эр-Тириона, убив его в магическом поединке.
Верховный маг не имеет права любить, ибо страх за любимых туманит разум и толкает на опрометчивые поступки – так сказал умирающий Ларн. И добавил, что поскольку ненависть – оборотная сторона любви, то и на неё верховный маг права не имеет, и все его действия должны подчиняться исключительно логике и разумной целесообразности.
Трёх сыновей должен был создать каждый верховный маг Эр-Тириона на пике своего могущества и воспитать их в духе заветов Ларна, чтобы пасть от руки одного из них в магическом поединке, уступив место главы Ордена. Именно трёх, ибо один переметнётся на сторону Света, второй окажется никчёмным и слабым, и лишь третий унаследует в полной мере все необходимые качества.
Так и вышло, в полном соответствии с пророчеством Ларна – Саграмор сбежал в Исс, а Торн оказался слабым и никчёмным, растрачивая свою жизнь на напрасные попытки навредить Ордену и Сандаару лично. Например, семь лет назад он связался с пиратами Птичьих Островов, апофеозом нежной дружбы с которыми стало нападение на Вольный Город Кемпер, в котором располагалась магическая академия Эландера, в то время одного из самых влиятельных магов Конклава. Эландера так и не удалось убедить в том, что Эр-Тирион совершенно не причём, и Сандаар нажил себе ещё одного могущественного врага. Как будто мало было испорченных по вине Торна отношений с королевскими дворами Беотии и Радуана.
Повисла долгая пауза, во время которой Регис пытался изобразить на лице глубокую скорбь, а Сандаар размышлял о том, что тот зря надеется стать магистром Чёрного Замка. Выбор верховный маг сделал ещё год назад, когда узнал, что неугомонный братец возглавил заговор с целью свержения Императора Аластрима, что никоим образом не отвечало ни интересам Ордена, ни лично Сандаара.
– Можешь идти, Регис, — сказал Сандаар. — Распорядись, чтобы к полудню был готов портал в Милигет.
— Будет исполнено, — маг почтительно поклонился и поспешил уйти.
Сандаар снова сел в кресло. Интересно, зачем Торн сам полез в склеп? Он не мог не знать, насколько это опасно. Надо будет посмотреть, что такого ценного нашел магистр, что рискнул ради этого жизнью. Но этим он займется уже после возвращения из Милигета.
День 2
Освещённый луной старый донжон отбрасывал длинную тень на заросший травой и мелким кустарником двор. Казалось, он хмуро и устало взирает на окружающую его полуразрушенную стену. Всюду царило запустение – кроме нескольких ферм, с трудом обеспечивающих пищей защитников замка, больше вокруг ничего не было.
Казалось бы, здесь и охранять-то нечего, но, тем не менее, вдоль стен замка расхаживали стражники с алебардами.