Для Сарена и его внучек всё сложилось не так уж плохо: Мораг позаботится о том, чтобы их души попали в Сады Илфирина. Как знать, может быть к моменту их нового воплощения Маутхент вновь станет цветущим островом, каким был десять лет назад, до опрометчивого решения Императора уничтожить эльфийскую Рощу в Милигете.
В пещёре вдруг резко и ощутимо похолодало, Сандаар увидел, как поверхность озера покрылась тонким льдом, и мгновение спустя на него ступила юная прекрасная женщина, в чьих длинных, до пола, волосах цвета воронова крыла мерцали золотистые звёздочки. Она улыбнулась верховному магу и сложила ладони лодочкой. Из них выросла полупрозрачная алая роза с алмазными капельками росы на лепестках. Цветок остался лежать на льду, когда Мораг исчезла так же внезапно, как появилась.
Ледяная роза в моём заснеженном саду, мысленно усмехнулся Сандаар. Похоже, Мораг считает, что ему пора озаботиться продлением рода.
[1] Единокровный – брат по отцу, единоутробный – брат по матери
Глава 3. Долина Неметона
День 1
Утро только занималось, и солнце ещё не поднялось над острыми вершинами далёких Лунных Гор. На нежно-розовом небе белели тонкие облачка. Холмы, поросшие лесом, обволакивал утренний туман, а высокая золотистая трава на берегу Варги склонялась под тяжестью росы. Было очень тихо. Пахло хвоей, пылью, прибитой дождём, и свежескошенной травой.
Молодой черноглазый воин в кожаных доспехах привстал в стременах, вглядываясь в темную громаду леса на противоположном берегу. Там начинался другой мир. По этой реке проходила граница с Арденским Лесом - десять лет назад Империя лишилась Долины Неметона, потерпев поражение в войне, которую летописцы Аластрима деликатно именовали «небольшой пограничной стычкой».
— Не пялься туда так, Горт, стрелу схлопочешь, — подъехавший рыжий веснушчатый парень хлопнул его по плечу и тонко, по-девчоночьи, хихикнул. Его ореховые глаза странно блестели, кончик длинного носа чуть подергивался, словно у лисы, почуявшей добычу.
Горт смерил его холодным взглядом, но промолчал. К Саймеру, принятому в скару да года назд, он испытывал необъяснимую неприязнь, граничащую с отвращением. Вроде и не делал тот ничего плохого, и бойцом был хорошим, и дружить старался со всеми, охотно оказывал мелкие услуги и давал деньги в долг. Но почему-то рядом с ним у Горта возникало ощущение ползущего по спине насекомого. Неприязнь эта была столь сильна, что он даже подумывал покинуть скару и податься на вольные хлеба. Хотя, конечно, не только из-за Саймера.
Отец Горта был сервом у старого барона Верлена. Помимо платы за землю и обычных повинностей вроде отработки десять дней в месяц по усмотрению хозяина на его землях, сервам во владениях Верлена вменялось в обязанность старшего сына отдать «на воспитание», то есть фактически в полную собственность барона. «Воспитанник» жил в замке, где его обучали ремеслу, тоже по усмотрению барона, который считал себя очень проницательным, способным с первого взгляда определить, к какому занятию у человека есть способности. Взглянув на семилетнего Горта, барон решил, что из него получится хороший воин. Робкое возражение отца Горта о том, что у сына есть способности к магии, было бы неплохо обучить его целительству, услышано не было, и следующие пять лет жизни мальчик провёл в казарме.
В итоге, после суровой муштры, из него вышел весьма сносный мечник, и барон определил его в «потешную» скару своего старшего сына, который как раз достиг десятилетнего возраста. Горт по-прежнему жил в казарме, и ежедневные тренировки стали ещё более жёсткими, но у него появилось и свободное время, которым он мог распоряжаться по собственному усмотрению. И он его потратил на две вещи, заслужив даже нечто вроде уважения у старого барона: выучился грамоте и научился делать ранозаживляюшие мази и простенькие лечебные снадобья. Рассудив, что такие умения воину лишними не будут, барон разрешил ему обучаться у своего личного лекаря.
Когда баронскому сыну исполнилось пятнадцать лет, что по законам Империи означало совершеннолетие, скара перестала быть «потешной», приняв участие в войне с бароном Ильмом наравне со скарой старого Верлена. «Воспитание» Горта закончилось, и теперь он, как взрослый, стал получать жалование, сначала пять зототых в год, а затем, после того как оба барона – старый и молодой, оценили его лекарские навыки, плата повысилась до пятнадцати золотых. Даже с учётом того, что оружие и прочую экипировку теперь приходилось покупать за свой счёт, к двадцати двум годам Горт скопил сумму, достаточную, чтобы выкупить себя и всю свою семью у барона.