Выбрать главу

И тишину вдруг взорвал неистовый шум. Ржание, громовой топот, треск ломающихся веток и пронзительный злобный вой стремительно приближались. Даррен потянулся за мечом, готовясь к бою.

— Лошади, эрл, — прошипел проводник, не поворачивая головы. Его тихий голос прозвучал отчётливо и близко, а грохот погони отдалился, причём мгновенно. — Притворись, что спишь. И руку с меча, не зли их.

Лошади, как ни в чём не бывало, осторожно ступали по раскисшей земле. Шум не напугал их потому, что они его не слышали. На них тёмная магия Чернолесья не действовала.

— Легко сказать, – буркнул Даррен, не без труда разжав пальцы, сомкнувшиеся на рукояти. Он прикрыл глаза и обмяк в седле. Верить лошадям и не сходить с тропы, мысленно твердил он, словно заклинание.

Наступившая тишина почти оглушила его. Юноша осторожно открыл глаза, и отчаянно бьющееся сердце скакнуло к горлу, а конвульсивно сжавшийся желудок ухнул к коленям. Забывая дышать, Даррен переводил взгляд с проводника, едущего рядом, на полупрозрачных себя и Хорна, возникших в нескольких шагах впереди, и обратно. Призрачные двойники, двигаясь навстречу, зеркально повторяли каждое движение.

Вытолкнув со свистом  воздух сквозь сжатые зубы, Даррен выровнялся в седле. Ледяная волна ужаса, прокатившаяся по телу, сменилась злостью, удушливым жаром и биением крови в висках.

— Хорн, что это? — голос всё же дрогнул, почти сорвавшись в фальцет.

— Мороки, язви их Мораг, — Хорн убрал руку с его плеча и сплюнул.

— Не к ночи будь помянута, — Даррен на всякий случай сделал левой рукой отвращающий жест.

— Поехали, эрл. Безвредные они, только и могут, что пугать.

Они продолжили путь, а мороки двинулись им навстречу, при этом расстояние между ними не сокращалось. Вскоре Даррен успокоился и принялся со смешанным чувством интереса и досады разглядывать своего двойника.

Бледное тонкое лицо с кожей, ещё не испорченной бритьем, высокими скулами, большими карими глазами, опушенными густыми стрельчатыми ресницами, и ямочкой на отнюдь не массивном подбородке, могло принадлежать подростку или девушке. Но никак не тому взрослому сильному мужчине, каковым он себя считал.

Неожиданно двойник подмигнул ему, высунул язык, и тропа перед ними опустела.

— А ты молодец, эрл, — одобрительно заметил проводник. — Давеча тут легионер с перепугу в кусты сиганул. Орал – страшно. Но недолго.

— И что с ним стало? — поинтересовался юноша. У него уже не осталось сил ни для страха, ни для удивления. Ему вдруг пришла в голову мысль, что отряд, о котором говорил Теофраст, возможно, тоже столкнулся с мороками. И перепуганные бойцы попросту перебили друг друга.

— Сожрали его, — Вздохнул Хорн. — Мертвякам-то местным сталь нипочём, эрл, тут эльфийское серебро надобно.

Если бы я мог позволить себе такое оружие, меня бы тут не было, мысленно вздохнул Даррен.

Он принадлежал к знатному, но обедневшему роду, вдобавок был младшим сыном. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, отец вручил ему десять имперов[1] – половину его доли в наследстве и письмо к канцлеру Теофрасту, дальнему родичу.

 «Ты здоров, неглуп, владеешь мечом и обучен грамоте. Стало быть, не пропадешь», — сказал отец и добавил после долгой паузы, отводя повлажневшие глаза. — «В своё время я начал с пятью имперами».

Даррен отправился в Айру, столицу Империи с торговым обозом, нанявшись в охрану, чем сэкономил на еде и даже увеличил свой капитал на шесть архонтов.   Теофраст, оказавшийся весьма влиятельным при дворе человеком, поначалу особой радости не проявил, но, выяснив, что Даррен не только грамотен, но и с детства имеет пристрастие к чтению и интересуется историей, взял его под своё покровительство и пристроил в фельдъегерскую службу. Платили, не сказать, что щедро, но ему доставляли удовольствие сами поездки, особенно срочные, когда на каждом постоялом дворе его ждали сменные лошади. Нравилось ощущение своей важности и причастности к государственным тайнам. За три года он увидел и узнал больше, чем за предшествующие пятнадцать лет своей жизни.

— Хорн, давно ты на заставе? — не то, что Даррена это действительно интересовало, спросил, лишь бы не молчать.

— Да уж, почитай, лет восемь.