— Видите ли, эрл Верлен, я лично знал барона Эйтенри. Хороший был человек, — Вздохнул Визимир. — Все бунтовщики должны быть наказаны. Поэтому в условия выкупа обязательно нужно включить возврат всех беглецов.
— Значит, договорились, — с облегчением вздохнул Верлен. — Я пошлю на тот берег кого-нибудь сообщить эльфам, что мы готовы к переговорам.
— Только делать это надо быстро, — задумчиво кивнул Визимир. — Левенгрин уже интересовался ею. С Эр-Тириона станется просто забрать её. Из высших государственных интересов.
***
Шатры Эр-Тириона расположились отдельно ото всех, у подножия командного холма. Маги в длинных плащах с капюшонами большую часть времени проводили у костров, где в огромных котлах бурлило какое-то варево, или бродили по окрестностям, собирая травы. Вели они себя надменно, в разговоры с солдатами не вступали, те, впрочем, на общении не особо настаивали. Побаивались – ходили слухи, что маги Эр-Тириона помимо прочего практиковали некромантию.
Проходя мимо, Верлен невольно ускорил шаг, чтобы быстрее миновать это место. Сопровождавшие его дружинники и вовсе открыто изобразили левой рукой отвращающий знак.
— Эрл Верлен, — окликнул его маг в тёмной мантии с надвинутым на глаза капюшоном. — Не уделите ли вы мне несколько минут?
— Слушаю вас, мессир Левенгрин, — Верлен остановился и натянул на лицо вежливую улыбку. К Бассу Левенгрину он испытывал необъяснимую неприязнь, граничащую с отвращением, хотя тот ему не сделал ничего плохого. Но с личным представителем Сандаара следовало быть предельно вежливым. Хотя бы из чувства самосохранения.
— Речь о вашей пленнице, эрл, — мягко сказал храмовник.
— Слушаю вас.
— Она нужна Эр-Тириону, — Без обиняков перешёл к делу Левенгрин.
— Позвольте узнать, зачем?
— Во-первых, её нужно допросить.
— А во-вторых? - поинтересовался барон. — Допрашивать мы и сами умеем.
Поколебавшись, Левенгрин неохотно сказал:
— Она может прояснить судьбу двух наших юных учеников, пропавших пару дней назад. У нас есть основания полагать, что они живы, и находятся в плену у эльфов.
— То есть, — приподнял бровь барон. — Вы хотите решить свою проблему за мой счёт? К сожалению, ничем помочь не могу. А у нас с комесом на неё есть планы на неё.
Он протянул ему свиток с личной печатью Визимира:
— Эльфийку мы обменяем на беглых рабов. Завтра в лагерь придёт их представитель для переговоров.
— Климат здесь не очень, – задумчиво проронил храмовник, недобрым взглядом буравя барона. — Не боитесь, скажем, внезапно заболеть?
— К чему такие крайности, — пожал плечами барон. — Мы ведь с вами люди разумные. И понимаем, что после ваших расспросов эльфийка потеряет всякую товарную ценность, если вообще выживет. У меня есть предложение, которое устроит всех.
— Слушаю вас, — кивнул Левенгрин.
— Визимиру нужны рабы, а вам – ученики. Почему бы ни потребовать у эльфов и то, и другое?
— А что получите от эльфов вы? — вкрадчиво осведомился храмовник.
— Пятая часть от суммы выкупа вас устроит? — вздохнул барон после недолгого молчания.
— Половина.
— Помилуйте, это же настоящий грабёж! — возмутился барон. — Четверть максимум. Вы же понимаете, что я должен буду ещё кое с кем поделиться?
— Хорошо, — неожиданно легко согласился храмовник. — Я наслышан, что вы человек чести и всегда держите слово.
Левенгрин, отвесив церемонный полупоклон, удалился, оставив барона в состоянии лёгкого ошеломления.
***
Иленвель мало запомнила из того, что ей говорил тот бородатый воин, если не считать его слов о том, что в лагерь пришёл переговорщик из Леса. Он привёл её в какую-то палатку, заваленную конскими попонами и сёдлами, и, крепко связав, оставил на попечение полной, мрачного вида женщины.
У шатра останавливались люди, и Иленвель слышала их разговоры. Ничего ценного почерпнуть из них она не смогла – не смогла даже понять, кто пришёл на переговоры. Она полулежала, очень неудобно, чувствуя боком что-то острое – стремена? Чувства она испытывала смешанные, переходя от отчаяния к надежде и обратно. Преобладающим было острое осознание беспомощности и унизительности своего положения. Обиднее всего было то, что поймали её на самой границе, когда она считала, что всё самое страшное и трудное уже осталось позади.