К счастью, они не догадались об истинной цели её перехода через границу – иначе её без промедления отдали бы тёмным магам. Она с тёплым чувством подумала о том, кто снабдил её всей этой меновой мелочью – просто, на всякий случай. Жаль, что у неё не хватило выдержки последовать его совету: ни в коем случае не бежать, если её обнаружат. Сейчас она уже бы могла быть дома…
Откинулся полог. Вошла рослая дородная женщина, по сравнению с которой её тюремщица казалась маленькой и стройной, ножом разрезала путы и поставила Иленвель на ноги.
- Allеz![4] — скомандовала она и добавила на фарлинке: — Идти!
Иленвель не сочла нужным сообщить ей, что говорит практически на всех имперских диалектах. Её повели обратно в лагерь мимо телег, фургонов, палаток, блеющих овец. Обозы казались бесконечными – из челяди и рабов, сопровождавших войско Визимира, наверняка можно было составить легион, не меньше.
У костра неподалеку от шатра Верлена сидели люди, но их было немного; очевидно, большинство уже удалились на отдых. Когда они проходили мимо, разговор резко оборвался, на неё уставились с нескрываемым интересом. Иленвель опустила голову, пытаясь предугадать, что её ожидает.
Женщина остановилась, подняла полог шатра и втолкнула девушку внутрь. Иленвель, едва удержавшись на ногах, осмотрелась. Она увидела приземистый столик, на нем вино, хлеб, сыр, мясо. Три свечи мерцали в позолоченных канделябрах, отбрасывая трепещущие блики на холщовые стены шатра и широкий топчан, застланный белым меховым покрывалом.
Рядом со столиком лежали две пурпурные бархатные подушки. На одной из них, скрестив ноги, сидел барон Верлен и улыбался насмешливо.
— Прошу, садитесь, госпожа, и чувствуйте себя, как дома, — сделал он широкий приглашающий жест.
Иленвель вопросительно посмотрела на него.
— Да-да, — широко улыбнулся барон. — Нам удалось придти к соглашению, и завтра утром за вами придут.
В последнее время у него было не так много развлечений, и сейчас он наслаждался тем, что сумел пробить эту ледяную броню эльфийской невозмутимости: она явно была ошеломлена, и в её лице даже начало проглядывать нечто чел… живое.
***
— За неё дали тысячу монет, — понизив голос, сообщил Кертис, знаменосец скары, когда эльфийку втолкнули в шатёр. Его тёмные раскосые глаза возбуждённо мерцали.
— Золотых? — недоверчиво посмотрел на него Дин, самый молодой из дружинников. По его виду было понятно, что он пытается представить себе такую гору золота, но у него это плохо получается.
— Нет, медных, — насмешливо фыркнул Кертис. — Конечно, золотых. Я ещё слышал, на неё обменяют двух тёмных, которых эльфы захватили три дня назад. И рабов отдадут.
— Я её вышиб из седла, – хмуро сказал Саймер.
— И что? - фыркнул Кертис. — Тебе мало десяти монет? Это же почти годовое жалованье.
Горт и Грейди получили по пять монет, а остальные дружинники по одной монете. Не говоря уж том, что все вещи, какие были при эльфийке, барон также отдал скаре.
— А ничего, — сузив глаза, ответил Саймер. — Это моя добыча.
— Ну и на кой тебе эта дикая лесная кошка? — поинтересовался Грейди. — Приручить – не приручишь, а вот нож под ребро – запросто.
Саймер окинул его недобрым взглядом, но промолчал.
— А она красивая, — мечтательно вздохнул Дин. — Я б тоже не пожалел тысячу, если б она у меня была.
— Худая очень, — мотнул головой Кертис. — Щупать нечего.
— То ли дело деревенские девки, кровь с молоком и руки на спине не сходятся, — подначил его Дин.
— Глупый ты, — усмехнулся Кертис. — Она нелюдь, и этим всё сказано. Правда, Горт? Эй, ты где?
Тот вздрогнул, отвел взгляд от огня, который как завороженный созерцал, и хмуро посмотрел на него:
— Чего тебе?
— Что, тоже об эльфийке грезишь?
— Вот ещё, — Буркнул Горт. — Мне просто интересно, что она на нашем берегу делала. И почему башни на неё не подействовали.
— Подействовали, — уверенно сказал Грейди. — Иначе мы бы её даже не увидели. Что-что, а глаза они отводить умеют.