— Я много повидал, Горт, — ответил Грейди. — Видел, как необдуманные поступки ломали людям жизнь. Пусть хоть тебе мой совет пригодится…
— Грейди, — тихо спросил Горт. — Сколько тебе лет на самом деле?
Тот посмотрел на Горта пристальным изучающим взглядом, под которым ему стало немного не по себе, затем грустно усмехнулся:
— Догадался?
— Так ты действительно…
— Только на четверть, — поспешно прервал его Грейди.
— Я никому не скажу, — Глядя ему в глаза, пообещал Горт, действительно намереваясь сдержать обещание. Чувства он при этом испытывал противоречивые. С одной стороны, Грейди ему нравился, а что касается примеси в его крови, так в том не он виноват, а его дед или бабка. С другой стороны, не то, чтобы его испугало это признание, но если об этом станет известно эр-тирионцам, им обоим несдобровать. Грейди – в силу самого факта, а Горту за то, что не донёс.
— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся Грейди. — Знаешь, до ужаса надоело притворяться, прятаться. Устал я.
— Слушай, — Горту неожиданно пришла в голову здравая мысль. — Прости, конечно, но я слышал, что потомство эльфов и людей бесплодно. Как же ты можешь быть на четверть?
Грейди посмотрел на Горта с явным недоумением, а затем даже не то что засмеялся, а заржал во весь голос. На них даже оглянулись Верлен и ратники. Немного успокоившись, и смахнув с глаз выступившие слёзы, Грейди сказал:
— А я-то решил, что ты и впрямь догадался!
— Не понял, — смутился Горт. — Кто же ты тогда?
— Потом поговорим, — резко свернул разговор Грейди, и вернулся к ратникам, стоящим вокруг Верлена.
День 4
Кем бы ни был Грейди, но он как в воду глядел. Горта разбудили среди ночи два эр-тирионца, и для пущей важности завязав глаза плотной тряпкой, куда-то повели. Водили долго, изредка приказывая повернуть направо, налево, пригнуться, или прыгать – дескать, канава или яма на пути. Могли бы уж тогда и уши заодно заткнуть чем-нибудь. А то он не понял, что его водят кругами по лагерю.
Страшно Горту не было, но поскольку плащ ему надеть не дали, он замёрз и начал злиться. Они молчали, он молчал тоже, из чистого упрямства. Через полчаса им, видимо, самим надоело гулять, и один из них тихо сказал, почти прошипел:
— Голову пригни, пришли.
Горт послушно пригнул голову, и едва не растянулся во весь рост, споткнувшись обо что-то мягкое.
— Урод недоделанный, — Буркнул темный, которого Горт задел по лицу, когда взмахнул руками в попытке сохранить равновесие.
С глаз его, наконец, сняли повязку, и Горт начал с интересом оглядываться по сторонам. Было на что посмотреть: жаровни с углями, мерцающие кристаллы и шары на треногах, множество других непонятных, но явно магических предметов. Из любопытства Горт оглянулся, чтобы увидеть, обо что споткнулся, и вздохнул с облегчением: это был всего лишь мешок с мукой, зачем-то положенный у входа в шатёр.
Двое приведших его сюда магов куда-то делись, в шатре кроме Горта находился ещё один эр-тирионец. Он стоял к нему спиной и гремел чем-то металлическим и достаточно тяжёлым.
— Проходи, гостем будешь, — язвительно сказал он Горту, даже не соизволив обернуться.
Горт придирчиво осмотрел два стоящих рядом табурета и уселся на тот, который показался ему более устойчивым. Слева от входа раздался тихий смешок, и Горт невольно вздрогнул, поскольку ранее ему показалось, что там просто висят плащи. Из сумрака вышел мужчина в тёмном плаще с капюшоном, и почти восхищённо сказал:
— Ну, ты наглый! Совсем не боишься?
— А надо? — поинтересовался Горт. Он испытывал странное чувство: звуки и краски вокруг казались ему какими-то тусклыми, приглушенными, и в то же время ясность в мыслях была необыкновенная.
— Как знать, — пожал плечами маг. Он откинул капюшон, и Горт опять вздрогнул: ему вдруг показалось, что у него абсолютно чёрные глаза без белков и серебристые вертикальные зрачки, из которых изливается сероватый сумрак. Помотав головой, Горт облегчённо вздохнул: обычное лицо, ничем не примечательное, обычные серые глаза. Показалось.