Прикованные выглядели измученными – весь день их допрашивали с применением магии, на лицах застыло одинаковое выражение покорной обречённости. Страха в них уже не было, оба желали только одного - чтобы всё поскорее кончилось. В том, что их ждёт смерть, они не сомневались.
— Райд и Эвис! — торжественно произнёс Басс. — Вы признаны виновными в нарушении клятвы, данной вами Эр-Тириону. Можете ли вы сказать что-то в своё оправдание?
Они опустили головы в знак того, что сказать им нечего.
— Тогда, может быть, у членов трибунала найдётся слово в их защиту? — задал Басс традиционный вопрос.
После долгого молчания один из магов поднял руку, прося слова.
— Говори, Кресс, — кивнул Басс.
Тот откашлялся и негромко сказал:
— Мне кажется, нужно учесть их молодость и то, что это первый серьёзный проступок. Я же, как наставник Эвиса, готов принять на себя положенную им кару.
Осуждённые встрепенулись, с надеждой глядя на Кресса.
— Хорошо сказано, — покачал головой Басс. — Я, данной мне верховным магом властью, отвергаю предложенную тобой жертву, ибо она слишком высока. Судьбу Райда и Эвиса решит тайное голосование.
У каждого из членов трибунала имелось два камня, белого и черного цвета. Белый камень – жизнь, чёрный - смерть. Камни Басса имели на себе герб Эр-Тириона, и стоили двух голосов. В спорном случае именно он должен был принять окончательное решение.
— Приступайте, — сказал Басс. Маги по очереди стали подходить к высокой позолоченной вазе, опуская в неё один камень. Басс голосовал последним, помедлив, и сделав вид, что терзается сомнениями, бросил свой камень. На самом деле, решение он принял ещё накануне.
— Всё! — объявил он. — Ваша судьба решена. Готовы ли вы узнать её?
— Да, — едва слышно сказали Райд и Эвис.
Басс начал по одному извлекать камни. Белых оказалось два, чёрных - три, и каждый извлекаемый камень сопровождался тихим вздохом осужденных. Свой камень, который очень легко было узнать на ощупь, Басс, разумеется, приберёг напоследок.
Выдержав паузу, достаточно долгую для того, чтобы ожидание стало почти невыносимым, он разжал руку и показал всем лежащий в ней белый камень. Райд и Эвис заплакали. Члены трибунала одобрительным гулом поприветствовали решение Басса, которое, разумеется, не стало для них неожиданностью. Накануне всё было оговорено, и каждый знал, какого цвета камень должен опустить в вазу. В условиях, когда находить новых адептов становилось всё труднее, жертвовать двумя магами второго уровня было непозволительной роскошью. Но Райду и Эвису знать это не полагалось.
***
Бароны скучали. Их совершенно не интересовал план маневров, привезенный легатом. Два-три человека слушали его, изображая вежливый интерес, остальные разговаривали, не трудясь понижать голос. Видя такое отношение, Венжер избавился от последних остатков жалости и угрызений совести. Скомкав доклад, он сразу перешёл к заключительной части.
— Предлагаю скрепить возникшее у нас взаимопонимание чашей хорошего вина, — Венжер кивнул Линвару. Тот вышел и меньше через минуту дюжий легионер вкатил в шатер винную бочку, украшенную вензелем Императора.
— О, как, — хмыкнул барон Кайер. — Из личных запасов Императора?
— Беотийское королевское, — улыбнулся легат. — Урожай прошлого года.
— Интересно, с чего вдруг такая щедрость, — хмуро поинтересовался кто-то, но его голос потонул в восторженном рёве баронов, истосковавшихся по хорошей выпивке.
Сладкое, крепкое, золотистое, с легким земляничным послевкусием, беотийское королевское вино ценилось почти на вес золота. Оно производилось на единственном в Элиндаре винограднике. Многочисленные попытки пересадить беотийский виноград на имперские земли ни к чему не привели: получалась редкостная кислятина.
Но бароны даже не догадывались, насколько щедрым был дар Императора: содержимое бочки на треть разбавили «зельем радости», изготовленным в тайных подземельях Имперской Разведки. Оно на некоторое время полностью отключало у человека критическое восприятие реальности, делая его доверчивым и послушным. И очень вредило здоровью: обострялись все имеющиеся недуги и появлялись новые. Но вряд ли бароны успеют ощутить это: жить им оставалось в лучшем случае несколько часов.