— Тьма сама решит, что взять у тебя, — Голос Сандаара звучал тихо и торжественно. — Может быть, это будет воспоминание из детства, первая любовь, что-то ещё. У каждого по-разному.
— Но…
— Ты считаешь, этого мало? — повысил голос верховный маг. — Или просто не понимаешь?
Басс действительно не понимал, но видел, что Сандаар рассержен. И испугался, что верховный маг передумает, сочтя его недостаточно умным для шестой ступени.
— Перед могуществом Тьмы любая жертва ничтожна, повелитель, — он согнулся в поклоне.
— Ладно, — усмехнулся Сандаар. — Иди в воду.
На подгибающихся ногах Басс подошел к ступеням и начал спускаться.
[1] Франшир (свободный) – ополченцы, примерно 100-150 лучников, пеших и конных ратников.
[2] Фарлонг равен примерно 204 метрам.
[3] Лендлорд – крупный землевладелец, имеющий право чеканить собственные серебряные и медные монеты.
[4] Пойдём! (искаж. лесн. диал.)
[5] Солид – медная монета, 1 архонт = 12 солидам. 12 архонтов = 1 золотому имперу.
Глава 4. Императорский Дворец, Айра, день 6-10 (Ортон)
День 6
Невесомые золотистые пылинки медленно кружились в солнечных лучах, падающих на дубовый стол, заваленный свитками и фолиантами. Канцлер Теофраст зачарованно наблюдал за их танцем, отложив в сторону остро очиненное гусиное перо и пергамент. Лёгкий ветерок из распахнутого настежь окна шевелил тёмные гобелены в простенках между книжными шкафами и редкие седые волосы мужчины. В комнате пахло книжной пылью, хвоей и йодистой горечью моря.
На угловатом, с резко прочерченными морщинами, лице Теофраста играла задумчивая улыбка, а серые глаза, все в красных прожилках от хронического недосыпа, приобрели мечтательное выражение. Мысленно глава Канцелярии был сейчас очень далеко от списка просителей, домогающихся монаршей аудиенции, который через час должен лечь на стол дежурного чиновника в дворцовой приёмной.
Месяц назад провинциальный барон из Заозерья решил пристроить к родовому замку ещё одно крыло. То ли поскупился он на хороших строителей, то ли постройка слишком обветшала, но в результате часть стены обрушилась, обнажив потайное помещёние, не значившееся ни на одном из планов замка. Ничего ценного там не нашлось, кроме сундука со свитками, заботливо переложенными мягкой тканью. Барон, на его счастье, читать не умел, иначе бы отправился на костер вместе с найденными апокрифами.
Описание событий трёхсотлетней давности, сделанное непосредственным их участником, проливало весьма неприглядный свет на некоторые страницы истории Аластрима. Если свитки и были подделкой, то текст явно составлял кто-то, очень хорошо владеющий слогом той эпохи. Каждое событие описывалось подробно, до мельчайших деталей. Приводились родословные всех участников, даже для простолюдинов указывались предки до четвертого колена. Эльфийские же имена в большинстве своем включали одно или два поколения, а то и вовсе без упоминаний оных. Далее следовало описание одежды, оружия, мебели и так далее вплоть до лошадиной сбруи. А если летописец не видел лично чего-то, то обязательно упоминал, с чьих слов записано, в чьем присутствии, и, разумеется, перечислялись предки очевидцев.
Канцлер осилил первые три свитка, каждым из которых можно было обернуть несколько раз его кабинет. Стиснув зубы, читал, не пропуская строк. И вчера добрался, наконец, до действительно важных и интересных вещёй.
В официальных летописях первую жену Грайвена называли Анмети[1]. Причем единого мнения о том, являлась ли она действительно женой или просто наложницей, у историков не было. И так же уклончиво упоминалось, что «она скоро покинула нас, и король был безутешен».
В найденных же апокрифах недвусмысленно говорилось, что Грайвен был женат на эльфийке, причем обряд совершили по эльфийскому обычаю. Разумеется, король, владевший Старшей речью, мог называть возлюбленную «анмети», что позднее и использовали лукавые летописцы, постаравшиеся вычеркнуть из истории Аластрима упоминания о когда-то дружеских отношениях с эльфами. Да каких дружеских! Супругой Грайвена стала Вириэна, единственная дочь Аэриона, первого и последнего короля всех эльфов.
Теофраст поднялся, поморщившись от боли в колене, и подошел к окну. Отсюда дворцовый парк просматривался как на ладони. Кедровые рощи, фонтаны, пруды и лужайки, охваченные сетью идеально ровных аллей и дорожек, от дворца уступами спускались к морю. Набережная, окаймлённая тенистым сквером и мраморными особняками, сияла в лучах утреннего солнца. У причала лениво покачивались на воде несколько парусных лодок. А в полумиле от берега, за волнорезом, стоял на якоре «Морской лев», личный либурн Императора.