Какой бы стала история Аластрима, окажись на троне правитель с эльфийской кровью в жилах? Возможно, не было бы многовековой войны с эльфами, войны, которая очень дорого обошлась Империи. Подданные Аластрима не задумывались над вопросом, откуда появилась нежить Чернолесья, считая, что Империя просто наткнулась на нее, расширяя свои границы. И мало кто знал, что как раз именно эти «новые» земли когда-то и были исконными землями Империи, пришедшими в запустение тысячелетие назад, во время Эпохи Тьмы. Знал бы Аэрион, к чему приведет его благородное решение позволить поселиться остаткам народов варданов и ларнов на Милигетской Пустоши, посреди эльфийских земель. Хотя предвидеть, что через семьсот лет шторм прибьет к берегу чужеземный корабль, вряд ли смог бы даже он…
Послышался тихий стук в дверь. Теофраст вздрогнул, поскольку слишком глубоко погрузился в размышления, и возврат к действительности оказался резким, почти болезненным.
— Что случилось, мессир Регард? — спросил канцлер, увидев пожилого бородатого мага в длинной серой мантии, левая щека которого нервно подёргивалась.
— Простите за беспокойство, канцлер, — ответил Регард. — У нас возникли трудности. Вам лучше увидеть это самому.
***
В подземелье царил полумрак, горящие факелы бросали дрожащие отблески на тёмные стены из необработанного камня. Было холодно и сыро, Теофраст сразу же замёрз и мысленно дал себе указание зайти потом к придворному лекарю – здоровье следовало беречь. Пройдя несколько извилистых коридоров, остановились у массивной двери, окованной железом. Регард шепнул пароль, отключая магические ловушки.
За дверью находился прямоугольный зал с дюжиной дверей, чуть менее массивных, чем входная. Здесь, в тайном подземелье Канцелярии, над изготовлением памятников старины трудились скульпторы, резчики по камню, дереву и кости, фальшивомонетчики, каллиграфы, мастера палимпсеста[2] и маги. А барды и менестрели сочиняли «древние» народные эпосы в манере деревенских песенников и сказочников.
История Аластрима постоянно переписывалась – удлинялась, облагораживалась. Из неё безжалостно вымарывались тёмные, неприглядные страницы. Императоры приобретали черты легендарных героев и сказочных персонажей. Все войны представлялись не иначе как возвращением исконных имперских земель, а попытки других стран дать отпор – вероломными нападениями. Усилиями ведомства Теофраста история уже удлинилась на пятьсот лет, и это было только начало.
Регард направился к двери, на которой был изображён трезубец. В большой, ярко освещённой и уютно обставленной комнате на бежевом ворсистом ковре сидел мужчина лет сорока в батистовой ночной сорочке и чепчике. Радостно гукая, он выдирал листы из толстого фолианта и разбрасывал вокруг. Глаза его были по-младенчески бессмысленными, изо рта бежала слюна.
— Что с ним? — нахмурился Теофраст, не без труда узнав в мужчине лощёного красавца придворного звездочёта. Его привлекли к работе, поскольку он обладал уникальными познаниями в астрономии и системах летоисчисления.
— Мы наложили на него обычное заклятие очистки памяти, — ответил Регард. — Но в этот раз всё пошло не так. Он забыл вообще всё.
— Это обратимо? — Теофраст знал ответ, но на всякий случай спросил. Такое иногда случалось вопреки всем мерам предосторожности, и процедура полной очистки была не новой, и хорошо отработанной.
— Нет. Распад личности уже произошёл, к вечеру сотрутся базовые навыки, и к полуночи он умрёт от удушья.
— Вот что, Регард, — задумчиво сказал Теофраст. — Официально он сейчас находится на раскопках древней обсерватории близ Чернолесья.
— Покойный славился склонностью к рисковым затеям, — Вздохнул Регард, возведя глаза к потолку. — Возможно, он пожелал продолжить изыскания в самом Чернолесье. И несколько переоценил свои силы.