— Именно так всё и было, — кивнул канцлер.
День 7
Сквозь зеленоватые стекла в свинцовых переплетах просачивался скупой свет пасмурного вечера. В огромном камине, сложенном из серого тёсаного камня, пылали и потрескивали сосновые поленья. Дрожащие блики метались по высоким сводам расписанного героическими фресками зала Малого Совета, по массивному дубовому столу, отполированному до зеркального блеска.
На верхнем конце стола в высоком кресле восседал Император. Золотой подсвечник с тремя рожками бросал неяркий свет на лежащую перед ним стопку пергаментов, которые он только что просмотрел и подписал.
У Ортона V были большие глаза – серые при дневном свете, белокурые волосы, схваченные золотым венцом, падали волнами до плеч, бледное, невозмутимо спокойное лицо поражало почти скульптурной красотой. Под чёрным камзолом, расшитым золотыми нитями, угадывалось сухопарое сильное тело. Запястья отягощали золотые с эмалевой росписью браслеты, а шею – массивная цепочка с большим рубином, зловещё мерцающим в полумраке. По преданию, камень этот когда-то украшал рукоять меча короля Грайвена, прапрадеда Ортона.
Императору недавно исполнилось семьдесят лет, но выглядел он значительно моложе, благодаря придворным магам, владеющим секретами продления жизни. Его отец, Ортон IV, дожил до ста двадцати лет, до самого конца сохранив ясность мысли и крепость тела. Император, по природе своей не склонный к излишествам, рассчитывал прожить не меньше. Он надеялся, что этого времени ему хватит для того, чтобы распространить власть Империи на весь Элиндар.
Но пока действительность его не радовала. Пояс Диких Земель – Синегорье, Арденский Лес и Шартанг, стал неодолимой преградой на пути имперских устремлений Аластрима. Да и внутри страны единства не было. Корона контролировала только четыре провинции из десяти. В остальных хозяйничала Лига Баронов. Бароны то грызлись между собой, то объединялись против лендлордов или даже Императора. У Ортона скулы сводило, когда он думал о том, сколько ресурсов и человеческих жизней бездарно тратится в этих войнах.
Триста лет назад королева Эсме, чтобы удержаться у власти после гибели Грайвена, прибегла к помощи заморских наёмников, щедро расплатившись с ними землями, титулами и привилегиями, каких у себя на родине те не могли представить даже в самых смелых мечтах. Так возникла Лига Баронов. Новоявленные аристократы очень быстро захватили земли вплоть до Милигета, Алмазных Гор и Чернолесья, тем более что местное население воевать не хотело и не умело. Милигет, в конечном счёте, тоже взяли, с помощью некромантов Эр-Тириона, но на этом расширение Империи закончилось. Установилось своеобразное равновесие: пограничные земли периодически переходили из рук в руки, но ни одна из сторон не смогла продвинуться дальше.
Опершись о подлокотник, Император задумчиво скользил взглядом по лицам собравшихся советников. Пять высших сановников, ключевые фигуры Империи. В каждом из них он был уверен, как в себе самом. Их преданность ему обуславливалась кровной клятвой, такие узы может разрушить только смерть.
Ортон выпрямился в кресле, посмотрел на окно, за которым глухо шумели под порывами ветра деревья дворцового парка, медленно перевел взгляд на Гордона, главу Имперской Разведки и слегка наклонил голову. В тусклом пламени свечей резче проступили тени на лице Императора, сильнее обозначилась его красота.
Гордон встал и негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. В нескольких словах он набросал картину происшествия в Долине, основываясь на сведениях, полученных от Венжера и приграничных магов.
— Таким образом, — заключил он. — Наши потери, считая баронские войска, составили около двух тысяч человек.
После его слов воцарилось невесёлое молчание. Давно Империя не получала таких чувствительных ударов, даже на границе с Шартангом потери составляли в среднем около двухсот человек в год.
— Однако, — фыркнул Энгарт, министр финансов. В его карих глазах со слегка опущенными уголками стыло тоскливое предчувствие новых непредвиденных расходов.
Военный министр Иджен уставился на Гордона гневным взглядом. Маленькие тёмные глаза под массивными надбровными дугами и тяжёлый подбородок придавали ему сходство с рассерженным быком. Глава разведки, казавшийся на его фоне тонким, как былинка, удивлённо выгнул брови.