Узкие окна, больше похожие на бойницы, располагались под самым потолком и, скорее всего, даже днём почти не пропускали в помещёние свет. С поперечных потолочных балок свисали гобелены со сценами охоты. Стены хозяин украсил охотничьими трофеями. Оленьи, волчьи, медвежьи головы казались не вполне мёртвыми из-за отблесков огня в стеклянных глазах. Они смотрелись здесь жутковато и неуместно, как и огромный камин, занимающий целиком одну из стен. «Явно более поздняя пристройка, — подумалось Даррену. — Камни другие и кладка видна».
Массивный круглый стол в центре зала покрывал тёмно-синий бархат, в бронзовом канделябре горели три свечи, отражаясь в большом магическом шаре на треножнике. При взгляде в его мутную глубину у Даррена заныл живот. Он поспешно отвёл взгляд и увидел стопку увесистых фолиантов, переплетённых потёртой кожей, большинство посвящались магическим искусствам, но некоторые названия юношу изрядно озадачили: Белая Книга Беотии, Родословие эльфийских князей, Трактат о соблазнении, Искусство любви. Возле стола располагалось спинкой к камину единственное кресло с высокими подлокотниками, больше походящее на трон. Для посетителей ни стульев, ни кресел предусмотрено не было.
Ходили слухи, что Эр-Тирион не столько борется с нежитью, сколько пытается подчинить себе. А Сандаар – сам наполовину нежить. Но верховный маг выглядел обычно. Во всяком случае, у него не было ни рогов, ни крыльев, ни клыков. Лет тридцати на вид, лицо скорее породистое, чем красивое, кожа бледная, вьющиеся чёрные волосы до плеч, длинные тонкие пальцы с тщательно отполированными ногтями. Одет был глава Эр-Тириона, скорее, как свободный эрл, нежели маг. Серый, подбитый беличьим мехом, приталенный дублет на шнуровке, с высоким воротником и широкой присборенной баской до середины бедра, тёмно-коричневые замшевые шоссы и ботфорты, покрытые брызгами подсохшей грязи. Единственным украшением, напоминающим о его высоком статусе, была массивная золотая цепь с огромным голубым сапфиром.
Когда Сандаар, любезно вставший из-за стола, принимал пакет и футляр, и взгляды их встретились, Даррену стало не по себе. Казалось, чёрными глазами мага на него глянула сама Предвечная Тьма – равнодушно, оценивающе. Так смотрит ещё не вполне сытый хищник, решая, стоит ли добыча усилий, нужных для её поимки.
Сандаар вскрыл печать, пробежав глазами письмо, аккуратно скрутил свиток и положил на стол. К разочарованию юноши, футляр маг открывать не стал.
— Ответ дам утром, — кивнул Сандаар. — А пока будьте нашим гостем.
Тут же отворилась дверь, на пороге возник рослый парень в длинной серой шерстяной тунике. На его шее серебристо мерцал тонкий обруч. Даррена передернуло: такие магические ошейники надевали на преступников и рабов, склонных к побегам. Это «украшение» привязывало человека надежней, чем кандалы и цепи. Стоило отойти чуть дальше, чем разрешено, от столба, с которым магически связан ошейник, начиналась боль, усиливающаяся с расстоянием, так что, в конце концов, беглец умирал в жутких мучениях.
— Отведи нашего гостя в гостевые покои южного крыла, — приказал Сандаар и, обращаясь к Даррену, добавил. — Буду рад видеть вас, эрл, через час, за ужином. Расскажете, что в столице делается. А то живём мы в глуши лесной, и знать ничего не знаем.
Даррен поклонился, и пошёл к выходу, каменеющей спиной чувствуя пристальный взгляд верховного мага.
Когда за эрлом закрылась дверь, Сандаар открыл футляр. Внутри оказался кинжал с рукоятью, украшенной рубинами, и филигранным узором в виде переплетённых виноградных лоз на лезвии. Маг кончиками пальцев осторожно прикоснулся к нему. И тут же поспешно отдёрнул руку, обжегшись. Выбрав путь Тьмы, он лишился возможности использовать светлую магию, а эльфийское серебро стало для него смертельно опасным.
Полюбовавшись кинжалом, Сандаар закрыл футляр и подошёл к гобелену, на котором собачья свора ожесточённо бросалась на оленя. Под ним находился тайник, который мог открыть только сам верховный маг.
Послышался шорох. Обернувшись, Сандаар недовольно сказал:
— Когда-нибудь, князь, из-за вас у меня случится разрыв сердца.
— Неужели оно у вас есть? — раздался в ответ бархатистый смех.
***
Стены трапезной, достаточно большой, чтобы вместить три длинных, изогнутых в форме подковы стола, за каждым из которых могла усесться, не мешая друг другу, сотня человек, украшали барельефы с изображением Мораг в разных её ипостасях. Древняя старуха с ткацким челноком в руке, юная дева, целующая сраженного в битве воина, прежде чем нанести последний милосердный удар в сердце, паук с женским лицом в центре паутины. Такие фрески эрл видел и раньше. В храме любого божества обязательно присутствовала хоть одна статуя или изображение Мораг, как символ того, что даже боги не в силах избежать своей судьбы. Кроме храмов Аласты. Её последователи считали свою богиню единственной, а тот, кто поклоняется другим богам, заблуждается и будет жестоко наказан после смерти.