Через минуту к легату подошёл человек в тёмном плаще поверх доспехов. В руке он держал золотой диск с вензелем императора. Это лицо с перебитым носом и массивными надбровными дугами было хорошо знакомо Венжеру. Доверенный представитель Гордона, его визит, как правило, не предвещал ничего хорошего. Но в этот раз Венжер был почти рад его видеть, так как появится хоть какая-то определенность.
— Доброй ночи, легат, — почтительно поклонился пришедший.
— Что хорошего скажешь, Джерид? — усмехнулся Венжер.
— В пяти фарлонгах отсюда остановился обоз с провиантом и лекарями, — ответил Джерид. — Сейчас минсуратор вернется за ним и приведет сюда. Готовьтесь к встрече.
— Наконец-то, — хмуро посмотрел на него легат. — Я уже начал думать, что про нас забыли.
— Еще у меня два приказа, — продолжил Джерид. — Для вас и комеса Визимира.
— Погиб Визимир, — Вздохнул Венжер.
— Ясно. Свой приказ вы получите на рассвете. А сейчас я бы хотел услышать рассказ о том, что здесь произошло.
***
Торен Тарли, претор Милигетской Провинции, выронил кубок с вином, увидев, как огромное зеркало на противоположной стене помутнело и покрылось изморозью. Поставили его лет пять назад, но претор, хоть и понимал удобство этой вещи, так и не смог привыкнуть, и полдня приходил в себя после каждого такого визита. Он тихо порадовался, что вино не залило пергаменты, лежащие на столе.
Зеркало начало оттаивать от центра к краям, постепенно в нем проявилась богато убранная комната, вся в пурпурных драпировках. И она не была отражением рабочего кабинета претора.
В пурпурную комнату вошел Император. Тарли вскочил, едва не опрокинув стол, и застыл, согнувшись в глубоком поклоне. Внутри него распространялся липкий холодок, не столько от благоговения, сколько от тревоги.
Через пару минут претор вспомнил, что зеркала передают изображение, но не звук и выпрямился, вытянув руки по швам. Он успел уловить выражение нетерпеливого ожидания на монаршем лице, но оно почти мгновенно превратилось в спокойную любезную маску.
Император подошел к комоду, извлек оттуда пергамент, вернулся к столу. Тарли повторил те же действия, стараясь не поворачиваться спиной к монарху. Пергаменты были особенными, на них маги Имперской Канцелярии наложили особое заклятие. Теперь то, что писали на одном пергаменте, немедленно появлялось на его магическом двойнике. Вся переписка Императора и столичных чиновников с провинциями, где имелись императорские домены, велась так. Только особо важные и тайные послания писались в одном экземпляре и доставлялись адресатам фельдъегерями, минуя Канцелярию.
В этот раз Император счел нужным собственноручно написать послание, и беспокойство стало грызть претора ещё сильнее. В сочетании с недавними событиями у пограничной реки Варги, от участия в которых его отстранили, сказав, чтоб не лез в дела Имперской Разведки, это не предвещало ничего хорошего.
Боковым зрением претор видел, как пергамент на его столе покрывается летящими, слегка угловатыми буквами, в точном соответствии действиям Императора. Когда чернила высохли, монарх свернул пергамент в трубочку и запечатал малой Императорской Печатью.
Зеркало стремительно помутнело, покрывшись инеем, а когда оттаяло, в нем снова отражался рабочий кабинет претора. Тарли прочитал имя адресата на пергаменте, нервно сглотнул и пошел готовиться к отъезду.
День 9
Венжер проснулся перед рассветом. Легат выбрался наружу из своего укрытия и с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух. Дождь, шедший всю ночь, недавно закончился, на небе не осталось ни облачка. Занималась молочно-розовая заря, над горизонтом плыл светящийся туман.
И тут Венжер увидел то, отчего у него перехватило дыхание, и он временно лишился дара речи. Все караульные спали, опираясь на воткнутые в землю пики.
— Встать! — рявкнул он. Никакой реакции. Тогда он ударил одного из них и с изумлением увидел, как тот валится на землю вместе с пикой, продолжая сжимать её в руках. Его ожгла леденящая мысль: «Они мертвы, все мертвы, весь лагерь вымер».