«Морской Лев» ни разу не участвовал в морских сражениях, его назначение было иным. Император бывал на либурне, когда ему хотелось покоя и уединения, иногда он проводил здесь особо важные встречи и доверительные беседы.
А два раза в год, в дни солнцестояний, на корабле проводился обряд подношения Великому Океану. На либурн всходили двенадцать рабов, их отвозили на три морские мили от берега и торжественно, с песнопениями и молитвами, бросали в море. Те из них, кто сумел добраться до берега, освобождались и никогда более не могли быть обращены в рабство. Из казны им выдавались пять золотых - сумма, достаточная для того, чтобы начать новую жизнь. Жрецы по количеству и состоянию доплывших делали выводы, какими будут следующие полгода для Империи.
На корме находился навес, предназначенный для отдыха. Туда Ортон и привел Теофраста. С удобством расположившись на мягких подушках, они наслаждались подогретым вином и свежим бризом.
— Вас не удивляет, Теофраст, почему я так легко отдал эльфам Милигет? — неожиданно спросил Ортон.
— Напротив, Ваше Величество, — ответил канцлер. — Эти бесплодные земли обуза для Империи. Урожаи скудные, лесов почти не осталось, даже рудники, и те истощены.
— Именно, — кивнул Император. — Пусть эльфы тратят свои ресурсы на восстановление тех земель, а мы пока займёмся наведением порядка в собственном доме. Мы упёрлись в Пояс Диких Земель не потому, что нелюди сильны, а потому что мы слабы. Внутренние распри убивают Империю. Я потрачу остаток своей жизни, но положу этому конец.
— Отрадные слова, — Вздохнул Теофраст. — Но работа тяжкая предстоит.
— Основная проблема в нехватке людей, канцлер, много земель пустует даже в центральных провинциях. А раздавать их баронам как-то не очень хочется. Я даже задумался о том, чтобы в своих доменах освободить часть рабов, раздав вольноотпущенникам земельные наделы на правах аренды с последующим выкупом. Для начала попробую в одном из доменов, посмотрю, что из этого выйдет.
— Осмелюсь заметить, Ваше Величество, что мысль кажется мне очень интересной. Рабам терять нечего, они не будут защищать страну, потому что смена одного хозяина на другого ничего не изменит в их судьбе. А вот если у них появится собственность, и некоторые свободы, то им уже будет что терять.
— Мне становится страшно при мысли о том, что если на Империю нападёт действительно сильный враг, мы проиграем, Теофраст, – лицо Ортона приобрело отрешенно-усталое выражение, в голосе звучала горечь. — Бароны воспользуются случаем, чтобы поднять мятеж. А простонародью нет разницы, Корона, бароны или ещё кто-нибудь. Их волнует только свой маленький мирок. Вы же читали донесения преторов Ингорры, Карроны и Альмы. Повсюду народ жалуется на налоги, подорожание зерна и мизерные заработки. Им нет дела до побед и поражений Империи, они не хотят понимать, что благополучие не придет к ним в одночасье. Они забыли, что я дал им землю, вольности и возможность научиться грамоте и ремеслу. Но зато будут вечно помнить налоги и жаловаться, что я их не накормил и не защитил.
Не смея пошевелиться, Теофраст тревожно смотрел на Императора, впервые он видел его в минуту слабости и сомнений, впервые задумался о том, как, должно быть, устал повелитель Аластрима.
— Ваше Величество, — мягко сказал канцлер. — Такова природа власти, желчи и горечи в ней куда больше, чем сладости. Да и кто на нас осмелится напасть? Беотия? Радуан? Да даже если все эти карлики объединятся… Или, быть может, орки, которые за триста лет ничему не научились, и всё так же налетают толпой из степи? Гномы спустятся с гор? Эльфы выйдут из лесов?
— Кстати, Теофраст, буквально под нами находится корабль Завоевателей, — Император сменил тему, лицо его вновь приобрело выражение невозмутимого спокойствия. — Здесь глубоко и он слишком большой и тяжёлый, чтобы пытаться поднять его, но ныряльщики порой достают весьма забавные вещицы со дна.
Император открыл большую шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями, достал из неё странный предмет в виде двух расширяющихся трубок с фиолетово поблескивающими линзами.