— Вот, взгляните, они называли его бинокль. Похож на подзорную трубу, но гораздо лучше.
— Какие интересные линзы, — Восхитился Теофраст. — А из чего он сделан? Никогда такого не видел. Не металл, не дерево, не камень, что это?
Поднеся к глазам бинокль, канцлер едва не выронил его, увидев буквально на расстоянии протянутой руки часового на крепостной стене дворца.
— Не знаю. И никто не знает. Или вот это, — Ортон достал из шкатулки ещё более странный предмет и сказал рабу, застывшему в нескольких шагах от них в почтительной позе. — Отойди на десять шагов назад.
Когда тот выполнил команду, Император вытянул в его сторону руку с предметом. Раздался громкий звук, от которого у канцлера заложило уши, рука Ортона дёрнулась, раб рухнул, как подкошенный, вокруг его головы быстро образовалась лужа крови. Остро запахло чем-то неприятно кислым. Всё произошло так быстро, что Теофраст не успел испугаться. В изумлении он переводил взгляд с Императора на мёртвого раба и обратно.
— Что его убило? — спросил он. — Молния? Никогда прежде не видел такой магии.
— В этом оружии нет никакой магии, — усмехнулся Император. — Только гениальная механика. Я бы объяснил вам, как оно устроено, но, боюсь, вы не поймёте. А теперь представьте, что у Завоевателей было полно такого оружия, и даже более мощного и страшного.
Из трюма вылезли два раба, сноровисто выкинули за борт мертвеца и принялись вытирать кровь. Судя по всему, такие сцены не были здесь редкостью.
— Вы же читали летописи, Теофраст. Помните, что в них сказано о Завоевателях? Однажды утром огромный корабль длиною более фарлонга возник из тумана рядом с Айрой. И сразу же начал стрелять. Летописцы описывали страшный вой от летящих снарядов и взрывы. Буквально за час город и королевский дворец превратились в руины. Каким-то чудом малолетние принцы, Грайвен и Тайрен, уцелели, и Рангон увёл детей в безопасное место. Затем от корабля отделились большие лодки, и Завоеватели заняли город без сопротивления. Позже выяснилось, что их целью была вовсе не Айра, они и сами не знали, как здесь оказались. Их было около двух тысяч, целая армия по тем временам. Сквозь Радужную Завесу им не удалось пробиться, и они вскоре поняли, что останутся здесь навсегда. Сколько им понадобилось времени, чтобы завоевать земли от Айры до Блисса и Милигета?
— Пять лет, Ваше Величество, — ответил Теофраст. — Но они были профессиональными воинами и имели ужасное оружие, извергающее гром и молнии. Что им могло противопоставить местное население, вооружённое копьями да луками? Разве что маги хоть как-то сопротивлялись, с Эр-Тирионом и прочими чёрными магами Завоеватели предпочли договариваться, но не воевать.
— Завоеватели допустили лишь одну ошибку, когда сунулись в лес к эльфам, — кивнул Император. — Те не вмешивались, пока их не трогали. Когда король эльфов Аэрион счёл, что они слишком уж ему досаждают, то просто вызвал чудовищный шторм, который потопил корабль Завоевателей, и дал в помощь Грайвену своих воинов. А потом у Завоевателей кончились припасы к их оружию, и справиться с ними стало не так уж и сложно. Но это был всего лишь один боевой корабль, Теофраст. Представьте, если сюда приплывут десятки таких кораблей.
— Триста лет прошло с тех времён, Ваше Величество, и – ни одного корабля из-за Великого Океана.
— Но это не значит, что они не возникнут однажды возле наших берегов. А вот готовы ли мы к такому вторжению? Я должен знать, кто живёт за Радужной Завесой, и угрожает ли нам. Но чтобы пройти сквозь неё, надо контролировать все эльфийские Рощи. Поэтому война с эльфами неизбежна, и Империя должна быть к ней готова. Разве я не прав, Теофраст? Может, я ошибаюсь и в логике моих рассуждений есть какой-то изъян?
— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — поспешил ответить канцлер, заметив в глазах Ортона тот особый льдистый блеск, который предшествовал вспышкам холодного бешенства, почти безумия.
Когда на Императора накатывало, к счастью, не часто, головы летели с плеч за малейшую провинность, причём не обязательно реальную, она могла существовать лишь в воображении Ортона. Зная за собой такую особенность, Император в эти дни уединялся в своих покоях либо на «Морском Льве». И тревожить его запрещалось под страхом смерти.
— Вы боитесь меня, Теофраст, — неожиданно мягко усмехнулся Император. — Правильно делаете. Я и сам себя иногда боюсь.