Но здесь была ещё одна картина, никогда ранее Дарреном не виденная. Богиня смерти разглядывала ковёр, в центре которого зияла огромная дыра. Из глаз Мораг катились кровавые слёзы, поникшие плечи и бессильно опущенные руки показывали глубину её скорби. Присмотревшись к ковру, Даррен понял, что выткана на нём карта Империи, во всяком случае, он разглядел океан, линию побережья, горы, реки и озера. Дыра зияла на месте Маутхента, алая неровная линия, видимо, означала Радужную Завесу, то, что находилось выше неё, представляло собой мешанину оборванных нитей.
Сандаар на ужин не явился, высокое резное кресло, походящее на трон, во главе среднего стола пустовало. Все остальные разместились на лавках, расставленных только по внешней стороне стола, для удобства подачи блюд. Даррен отметил, что за левым столом сидят эр-тирионцы в чёрных мантиях, за центральным – люди в серых мантиях или вовсе без таковых, а за правым – воины.
Маг, представившийся как Регис, уселся на скамье слева от трона и посадил Даррена рядом с собой, согнав мага в серой мантии. Тот, нисколько не обидевшись, переместился на свободное место на нижнем краю. Рабы, двигаясь споро и бесшумно, расставили глубокие оловянные посудины, наполненные сомнительного вида месивом из кореньев и кусочков грибов, пресные лепёшки, открытые пироги с рыбной начинкой, металлические кубки и пузатые глиняные кувшины с вином. Регис с сокрушённым видом пояснил, что вода здесь очень плохая и даже привозная быстро портится, приобретая неистребимый привкус болота, поэтому приходится пить вино. Ложек, видимо, не полагалось, кашу зачёрпывали из мисок лепёшками. Даррен, изрядно проголодавшийся, последовал примеру. Оказалось вполне съедобно, хоть соли и специй явно переложили.
— Что нового в столице, как здоровье государя? — спросил Регис, любезно улыбаясь Даррену.
— Хвала Аласте, всё в порядке и в столице, и с государем, — Автоматически ответил тот.
— Веруете в Аласту? — поинтересовался Регис. — И рискнули явиться сюда, в обитель ложной богини? Не боитесь за свою бессмертную душу?
Эрл подавил желание спросить: «А вы не боитесь за свою?» и отхлебнул вина из кубка, обдумывая ответ. Пока была жива мама, Даррена и двух его братьев воспитывали в духе веры во множество богов, управлявших силами и природы и покровительствовавших искусствам и ремёслам. Воины поклонялись Герину, селяне – богине плодородия Семиссе и солнечному богу Энару, торговцы — Мерку. Знахарка Ненна, заботам которой отец поручил их после смерти матери, называла богами только Мораг и Илфирина.
В столице же выдумкой считали всех богов, кроме Аласты. Даррен исправно посещал утренние молебны в её храме, потому что так делали все государевы слуги, следуя примеру Императора. Но в божественность Аласты не верил. Потому что знал от Теофраста: этому культу всего лишь триста лет. Императрица Эсме своим указом «назначила» Аласту покровительницей страны, которой сама же и дала название – Аластрим. А ведь Аласта даже не была богиней, а всего лишь очень сильным магом, в эпоху Великих Магов. Но Даррену хватало ума держать полученные от канцлера знания при себе и ни с кем их не обсуждать.
— Мне не кажется уместным обсуждать вопросы веры за трапезой, — наконец, нашелся он с ответом. — Ибо вопрос серьёзный и щекотливый.
Однажды Теофраст сказал то, что Даррен запомнил на всю жизнь: «Во что ты веришь, то и есть». Верующие в Аласту, верующий в Мораг, в Илфирина или в сонм богов, управляющих отдельными силами природы и сферами жизни человека – все они имеют собственную картину мира. И живут в мире, в котором не существует ничего, что бы эту картину опровергало или хотя бы ставило под сомнение. И, более того, неистово защищают свой мир, вопреки логике и здравому смыслу, и доказать им, что они заблуждаются, невозможно. Поэтому Даррен, разделявший убеждение Теофраста, что всех богов люди придумали себе сами, называя разными именами одну и ту же силу, истинная природа которой для человека непознаваема в принципе, старался избегать разговоров о вере.