— Меня тошнит от воспоминаний, растворённых в его крови, — сказал он Амине, как по волшебству возникшей рядом.
— Какой привереда, — усмехнулась та. — Ты, поди, не брезговал свиными отбивными? А ведь свиней кормят помоями.
— Сравнила. Это разные вещи.
— Да никакой разницы, — Возразила Амина, легко подняла тело, словно оно ничего не весило, и припала к горлу, не без изящества допив остатки крови, не успевшей вытечь на землю.
Отбросив обескровленное тело, она подошла к Даррену и взяла его за руку. Он удивился тому, что её кожа стала не просто тёплой, она почти обжигала.
— Пойдём через тени, — сказала Амина. — Мы и так задержались в этом паршивом городишке.
— Надо бы сжечь, — забеспокоился Даррен. — Или хотя бы обезглавить, чтобы не восстали из мёртвых.
— Не восстанут, – возразила Амина. — Мы не поили их своей кровью.
***
Они вернулись в дом, служивший им убежищем в Блиссе. Путь через тени занял несколько мгновений. Даррен уже успел оценить преимущества такого способа передвижения и надеялся, что сумеет быстро освоить его, хотя, по словам Амины, она училась этому десять лет.
Амина каменным изваянием застыла возле стены. Даррен уже знал, что она может сохранять неподвижность сутками, не шевелясь и не моргая. Экономит энергию, полученную из крови бедолаг, которым не посчастливилось нести в себе золотистую искру Илфирина, называемую душой. Они, конечно, были чудовищами, полностью лишёнными какого-либо понятия о добре и зле, и следовали исключительно желаниям тела. И у многих из них эти желания были довольно специфичными, как у того парня, которым они с Аминой только что перекусили. На его совести, если это слово вообще применимо к существу без души, были десятки изнасилованных и частично съеденных женщин. Убив эту бездушную тварь, они, несомненно, оказали услугу миру. Но Даррен особой радости не испытывал, понимая, что сам стал чем-то ничуть не лучшим.
К тому же с кровью он получил воспоминания, и это его тревожило. Сейчас он ещё способен отделять их от своих, но пройдёт совсем немного времени, и его личных воспоминаний, накопленных за короткую восемнадцатилетнюю человеческую жизнь, станет гораздо меньше, чем воспоминаний, полученных с кровью чудовищ. И кем он будет тогда?
— А из тебя вышла бы красивая девушка, — улыбнулась Амина. — Но, полагаю, тебе следует переодеться, если не хочешь очень сильно удивить свою возлюбленную.
— А стоит ли? — вздохнул Даррен. — Да и не возлюбленная она мне. Да и была бы, что я ей скажу?
— Сообразишь, — фыркнула та.
— А если я ей не понравлюсь?
— Понравишься, — В голосе Амины звучали горечь и ожесточение одновременно. —Теперь ты стал неодолимо привлекателен для людей. Твой облик, движения и даже запах – всё в тебе, туманит их разум, усыпляет осторожность и делает охоту ещё легче. К тому же, она ждёт тебя. Нехорошо обманывать ожидания.
— Так уж и ждёт, — пробормотал юноша, но сердце радостно толкнулось в рёбра от слов Амины. На мгновение он даже забыл, что больше не является ни живым, ни человеком.
Переход произошёл прошлой ночью, к удивлению Амины и его собственному, быстро и почти безболезненно. Наверно потому, что смерть была не первой. В момент, когда сердце остановилось, Даррен вспомнил всё, что произошло с ним после того, как несколько дней назад упырица напала на него.
Вспомнил дикую боль и багровую пелену перед глазами, и как внезапно оказался в нескольких шагах правее. Он попытался бежать, рассудив, пока тварь копошится над чем-то лежащим на земле и не замечает, что добыча ускользнула, надо убираться отсюда. Но не смог сделать и шага, беспомощно барахтаясь в воздухе, словно муха в сиропе. Когда он понял, что видит, как упырица поедает его собственное тело, то едва не заплакал от бессилия.
Потом он заметил, как странно всё преобразилось вокруг, залитое золотистым светом, льющимся с небес. Из света соткалась лестница, опустившись к его ногам. Но и на неё он не смог взойти. И это было намного страшнее, чем смерть. Он пронзительно ясно понял, что навеки привязан к месту своей гибели и обречён превратиться в упыря.