Он взмолился, обращаясь ко всем богам сразу. И, видимо, молитва не осталась без ответа. Две серебристые полосы тумана протянулись от деревьев к месту схватки. Из них возникли Амина и Драгомист. Он, скорее, прочитал по губам, чем услышал тихие слова девушки:
— Прости, путь наверх недоступен убитому упырём.
Князь отшвырнул упырицу от тела Даррена и рявкнул Амине:
— Займись тварью!
Даррен отрешённо наблюдал за поединком Амины с упырицей, отметив лёгкость, с которой его нежданная спасительница расправилась с тварью, оторвав ей голову. Князь тем временем припал к телу Даррена, высасывая упыриный яд. С отвращением выплюнув чёрную, дурно пахнущую жидкость на траву, Драгомист полоснул себя клыками по запястью и выдавил несколько капель тягучей рубиновой крови в рот Даррена. Почти сразу же страшная рана на горле затянулась без следа.
— Тебе пора, — Амина легонько подтолкнула его к телу. — До встречи, Даррен.
Очнулся он днём, на куче валежника, почти ничего не помня о событиях прошедшей ночи.
В момент перехода Даррен вспомнил не только это, а всю свою жизнь, каждое её мгновение, даже то, что происходило до рождения, когда его душа – божественная искра Илфирина вошла в тело матери и устроилась внутри крохотного зародыша, которому только ещё предстояло развиться в ребёнка.
А потом Амина вывела его в ночной сад, и он бы заплакал от умиления, если бы мог. От края до края небо переливалось всеми цветами радуги – яркими, насыщенными, чистыми, прозрачными. Сквозь сияние отчётливо проступала угольная чернота, в которой величаво и неторопливо плыли мохнатые светящиеся шары – он не сразу понял, что это звёзды. На миг Даррен испытал то, чего прежде никогда не испытывал. Он будто почувствовал душу каждой травинки, такую крохотную, что она вмещала единственное желание – жить. Одновременно с этим он ощутил и гордые души деревьев, вздымающихся к небу, словно бросающих дерзкий вызов. Он слышал каждого человека в Блиссе, каждое животное, каждое насекомое и мог безошибочно сказать, где кто находится. И слышал их мысли – простые, незатейливые. Его разум точно распался на мириады осколков, но каждый осколок был неотъемлемой частью целого.
— Как же я был слеп, когда жил, — прошептал он.
После перехода Даррена раздражали только две вещи: всезнание Амины и то, что она с лёгкостью слышит его мысли, а он её мыслей не слышит. Впрочем, она обещала, что после ритуала принятия в семью, он обретёт такую способность, и не только её.
— Как долго ты возишься, — раздражённо сказала Амина, прервав размышления Даррена. — Ночь не бесконечна, а до рассвета надо найти укрытие. Тебе пока рано выходить под солнечный свет.
— Прости, — покаянно ответил Даррен, рывком сдирая окровавленное платье и быстро облачаясь в более привычный костюм.
***
Вынырнув из тени в роще, находящейся в пятистах шагах от замка Ильма, Даррен отметил строительные леса по всему периметру стен и основательно надстроенные и укреплённые угловые башни и ворота. Похоже, барон и впрямь нашёл состоятельного жениха для дочери. Но больше Даррена удивило другое: на расстоянии полёта стрелы от замка возводились четыре укреплённых форта. Теперь замок нельзя атаковать, не взяв хотя бы двух из них. Но при попытке сделать это, нападавшие окажутся под обстрелом как минимум с трёхх сторон. Интересно…
Мысль о том, что вскоре Инола будет принадлежать другому мужчине, не причинила ему боли. В конце концов, он и не рассчитывал на совместное с ней будущее. Оно не было вероятным и при его жизни, что уж говорить про сейчас…
Идею о свидании с ней подала Амина, и хотя он понимал всю бессмысленность этого шага, отвергнуть искушение оказалось выше его сил.
— Ты уверена, что она придёт? — спросил он через час ожидания, начиная подозревать, что Амина просто над ним подшутила.
— Жди, — отрывисто бросила та, напряжённо вглядываясь в замок.
Сдвинулся кусок дёрна с высохшим пнём, возле которого они стояли, и Даррен понял, почему Амина раздражённо шипела при его попытках сесть на него. Из квадратного отверстия в земле появилась тонкая женская рука с факелом, а следом и вся Инола во всём блеске своих шестнадцати лет. Хоть это и казалось невозможным Даррену, она стала ещё красивее, превратившись из угловатой девочки-подростка в ослепительно прекрасную юную женщину.