— Что это? Куриная душа? — спросил он.
— Можно сказать и так, — ответила Амина, оглядывая улицу в поисках подходящей тени. — Курица всю жизнь ела зёрна и траву, поглощая мельчайшие частички божественной силы, содержащиеся в них. Они накапливались, соединялись, пока не образовали что-то похожее на зародыш души.
— И что с этим зародышем произойдёт теперь?
— Рассыплется, впитается в землю. Начнётся новая пищевая цепочка, которая однажды, возможно, приведёт к появлению зародыша, способного найти дорогу в Сады Илфирина, где он станет взрослой душой. А дальше эта душа начнёт свой путь по Спирали Илфирина.
День 8
Хотя восприятие Даррена существенно расширилось после перехода, он не мог понять, как Амина находит дорогу через тени в сумеречном пространстве, где невозможно определить ни сторон света, ни даже верха с низом. Сплошная серая пелена, наполненная громким жужжанием, перемежающимся гулкими ударами молота с дробным рассыпающимся эхом. И лютый, невозможный холод, мгновенно вытянувший из него жалкие крохи тепла, полученные с куриной кровью. Амине переход тоже дался нелегко, её кожа посерела, покрылась сетью глубоких морщин. Сейчас она казалась ветхой старухой. Даррен подозревал, что и сам выглядит не лучше.
Айра представляла собой семь полукружий, расходящихся от огромной скалы с императорским дворцом на вершине, в каждом дозволялось жить только определённым сословиям. Расстояние жилища от дворца напрямую зависело от знатности и богатства его владельца.
Они вынырнули из тени в трущобах Серого Города, презрительно именуемого состоятельными горожанами Крысиным Гнездом, – седьмого, внешнего полукружия Айры, населённого простым людом, не сумевшим пристроиться ни к одной из торговых или ремесленных гильдий. Здесь дома были в основном глинобитные, обросшие бесформенными, грубо сколоченными пристройками, плотно жмущиеся друг к другу, без малейшего намёка на какую-либо планировку улиц. Узкие мостовые устилали плотно утрамбованные слои мусора и нечистот. В сезон дождей они раскисали и становились непроходимыми. Только четыре дороги, ведущие от ворот внешней городской стены к мостам Храмового Города, по приказу Императора вымостили брусчаткой, а по обочинам выстроили высокие каменные дома, надёжно скрывающие от глаз гостей Айры нищету и убожество этой её части.
Не только видимость благополучия, но и сама императорская власть заканчивались вместе с брусчаткой. В Крысином Гнезде правили безраздельно, поддерживая своеобразную дисциплину железной рукой, две гильдии: воров и убийц. Городская стража рисковала появляться здесь только по очень весомым поводам, отрядами не менее полусотни бойцов и с поддержкой магов.
Амина вела обессилевшего после перехода через тени Даррена к ближайшей дороге, стараясь держаться подальше от домов, чтобы не получить на голову содержимое ночной вазы. Здесь обходились по-простецки, выбрасывая всё ненужное прямо из окон, а гильдия Чистильщиков не совалась сюда по тем же причинам, что и городская стража.
На Даррена с Аминой внимания никто не обращал. В Сером Городе не принято разглядывать прохожих: это расценивается как угроза, и запросто можно получить ножом под ребро или дубиной по голове. И нищий ты или аристократ голубых кровей, не более важно, чем в лесу среди диких зверей.
Доведись Даррену попасть сюда при жизни, он был бы в ужасе. Но сейчас ему было настолько плохо, что на страх сил не осталось. Даррену доводилось голодать, но то, что он чувствовал сейчас, было сродни безумию. Перед глазами плясали багровые всполохи и запахи еды, бродящей вокруг, тупыми ножами терзали плоть. Он с трудом удерживался, чтобы не броситься на первого же встречного и не осушить до дна в несколько глотков. Это ведь не сложнее, чем свернуть шею курице.
— Потерпи до Ремесленного Города, — шепнула Амина. — Мы не охотимся в Сером Городе.
— Почему? — из груди Даррена вырвался шипящий клёкот.
— Здесь не наши угодья.
— А чьи?
— Детей Сэллы.
Детьми Сэллы в Аластриме называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного юношу по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была категорически против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы он больше никогда не рождался в облике человека, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила его и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век. Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. В конечном счёте, Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями.