Мужик неожиданно изящным движением обозначил полупоклон в сторону Амины и произнёс густым, рокочущим басом, подчёркнуто раздельно выговаривая слова по слогам:
— При-вет-ству-ю те-бя, Ди-тя-Но-чи.
— В чём дело, Урсус? — надменно вскинула подбородок Амина. — Мы не нарушили договор.
— Есть-де-ло-кте-бе.
— Деловую беседу сложно вести на голодный желудок, — заметила Амина.
— Ты – о-хоть-ся, — Урсус ткнул в сторону Амины корявым пальцем с длинным чёрным загнутым когтем. — Дру-жок-твой-тут-по-бу-дет.
— Случись что, — ледяным тоном процедила княжна. — Договор будет расторгнут.
— И-ди, — Урсус оскалился, явно оскорблённый предупреждением.
Амина выскользнула за дверь, шепнув Дарену: «Я скоро».
Урсус занялся тушей на вертеле, а Даррен сел на бочку, обессилено облокотившись на стол. Вездесущая рысь поставила перед ним кружку, наполненную ещё теплой кровью. При этом она откровенно призывно тёрлась об его спину тем местом, где у женщины находится грудь, но ему было не до неё. Одним глотком он осушил кружку и почувствовал, что жизнь налаживается. Утих свирепый голод, исчезла багровая пелена перед глазами. И тут до него, наконец, дошло, что он находится посреди Крысиного Гнезда в логове кровожадных оборотней, которых в Аластриме считали опаснее упырей. Причём совершенно один.
Даррен осторожно огляделся по сторонам, прикидывая, с кем сможет справиться, дойди дело до драки. Выводы он сделал неутешительные. Скорее всего, его сил хватит только на рысь. Ну, может быть, ещё на человечка, снова выползшего из-под стола поближе к очагу. К счастью, оборотни по-прежнему не проявляли враждебных намерений и даже улыбались ему, хоть и выглядело это жутковато. А рысь и вовсе, кажется, вознамерилась его соблазнить, что и смешило, и пугало. Прогнать её он не решался, вдруг обидится. Юноша ни капли не сомневался, что в этом случае вся стая кинется на него.
— Брысь, — скомандовала рыси невысокая светловолосая девушка в небрежно зашнурованном кожаном корсете на голое тело и длинной выцветшей, когда-то синей юбке, изрядно обтрёпанной внизу. Пышная грудь не вмещалась в корсет, дерзко светя крупными розовыми сосками, но её владелицу это не смущало. Рысь зашипела, но ушла.
— Ор у неё, — пояснила девушка, садясь рядом с Дарреном. — Ластится ко всем подряд.
На фоне местных обитателей она показалась Даррену даже хорошенькой, несмотря на землистую кожу лица, изрытого множеством мелких оспин. Большие голубые глаза, опушённые длинными стрельчатыми ресницами, аккуратный, чуть вздёрнутый носик и пухлые губы. Тонкую длинную шею обвивали в три ряда янтарные бусы, голые руки от запястий до локтей украшали узкие медные браслеты.
— Я – Нимма, — представилась девушка.
— А я – Даррен. Что, такая как ты, делает здесь?
— То же, что и все, — улыбнулась Нимма, показав крепкие белые, вполне человеческие зубы. — От луны прячусь.
Она поднялась и бесстыдно задрала юбку, продемонстрировав отсутствие нижнего белья, стройные ножки и длинный пушистый собачий хвост.
— Добро бы кошачий был, — Вздохнула она, опустив юбку и усевшись на место. — А то, и показать стыдно, дворняжкой обзывают.
То ли она не понимала, какое впечатление может произвести, то ли её это совершенно не волновало, то ли оборотням свойственна такая непосредственность. Будь Даррен живым, с горячей кровью в жилах, он бы… отреагировал на её бесстыдство, так или иначе. Но сейчас Нимма не заинтересовала его даже в гастрономическом плане: от неё исходил тот же терпкий звериный запах, что и от остальных оборотней.
— Ах да, полнолуние же, — сочувственно кивнул Даррен, подавив смешок, и, заметив, что явно сменивший гнев на милость маленький человечек трётся об его сапог, спросил. — А он, тоже обо… дитя Сэллы?
— Ну да, только обычно он кот, а в полнолуние человеком становится.
— Да? — с некоторым сомнением Даррен погладил человечка по голове и тот довольно заурчал. — А почему такой маленький?
— Да сколько мяса в том коте, — хмыкнула Нимма. — На что хватило, в то и превратился.
— А как ты стала… такой? Тебя укусили?
— Оборотнем нельзя стать, — девушка вздохнула. — Им можно только родиться. Если б всё было так просто, мы бы давно всех перекусали и жили спокойно, не прячась по закоулкам.