***
Нимма предложила им остановиться у неё, узнав, что Даррен пока не может выходить под яркие солнечные лучи, но Амина вежливо отказалась, сказав, что у неё есть дом в Торговом Городе. К удивлению юноши, пошли, точнее, побежали, они не через тени, а обычным образом.
— Слишком много магии в городе, — пояснила Амина на бегу. — Тени искажены, неизвестно куда выбросить может.
Даррен обнаружил, что теперь может бегать быстро и долго, совершенно не уставая и даже не запыхавшись. Просто потому, что ему больше не надо дышать, а воздух нужен исключительно для того, чтобы чуять запахи. А ещё заметил, что взгляды редких прохожих и стражников по ним скользят, не задерживаясь. Одного он даже случайно задел, сшибив с него шапку. И тот, недоумённо оглядевшись по сторонам, просто поднял её, отряхнул, и продолжил путь.
— Они не видят нас? — поинтересовался он.
— Видят, но не замечают, — ответила Амина. — Их разум отсекает всё, что выходит за рамки привычного. Так проще жить. Если мы устроим бойню посреди улицы, нас, безусловно, заметят. Но пока мы не нарушаем их представления о правильном порядке вещёй, мы – невидимки.
Ремесленный Город они с Аминой миновали меньше, чем за час, при этом он успевал вертеть головой по сторонам, разглядывая окрестности. А посмотреть здесь было на что, глаз радовался, особенно после Серого Города. Каждая улица, каждый переулок имел своё назначение: отдельно пекари, ткачи, сапожники, столяры и прочие. Были и «кузнечные» улицы, и улицы мастеров золотых и серебряных дел, и ювелирные.
Чистенький, ухоженный – таким был Ремесленный Город Айры. Скотобойни, мыловарни и красильни указом Императора ещё лет десять назад вывели за пределы Айры. Ортон любил бродить по городу как простой горожанин, на рынках и в лавках мог справиться о ценах на товары, попробовать фрукты, проверить добротность ткани, послушать, о чём судачит люд Айры. Он словно щупал пульс жизни своего народа. Вот после первых нескольких прогулок Император и издал такой указ. А потом за Айру и вовсе принялись всерьёз: обязали торговые и ремесленные гильдии вымостить свои улицы и построить общественные нужники. Дали им на всё это три года, а по их истечении ввели драконовские штрафы за мусор и нечистоты на улицах. Так что чистота поддерживалась безукоризненная.
Гильдиям позволили оставить в городе лишь торговые лавки, склады, мастерские, пекарни и харчевни, ну и главы гильдий и самые искусные мастера жили здесь в аккуратных красивых домиках – и не было двух похожих среди них. Гильдии изощрялись, как могли, украшая свои жилища, лавки и прочие постройки. Внутри могло быть что угодно, царить какой угодно хаос и нищета. Но снаружи всё должно выглядеть великолепно, чтобы каждый мимо проходящий думал, что гильдия преуспевает. Вычурные позолоченные буквы на ярких вывесках в форме основного изделия, кованые ограды, чеканные украшения на дверях и крышах. Хватало взгляда, чтобы понять, кому именно принадлежит здание – бочару, кузнецу или плотнику. Самые красивые дома были у резчиков по камню и живописцев, последние даже разрисовали фресками остатки древней городской стены, отделяющей Ремесленный Город от Серого.
Торговый Город, примыкающий к Ремесленному, выглядел намного скромнее и строже. Серые каменные дома – в основном двух и трёхэтажные, походили один на другой. Здесь не стремились показывать свой достаток, скрываясь от завистливых глаз за высокими глухими заборами, увитыми плющом и диким виноградом.
Их «убежище» находилось на границе с Вольным Городом, и на вид ничем не отличалось от окрестных домов. Окружала его высокая белая стена, утыканная сверху металлическими пиками. Непритязательная, выцветшая вывеска над массивной калиткой, окованной медными полосами, сообщала, что здесь расположился «Торговый Дом Фальк и сыновья». К стене крепился небольшой круглый медный гонг, а к нему – молоточек на цепочке.
Амина трижды ударила молоточком по гонгу. Несмотря на ранний час, калитка отворилась почти мгновенно и бесшумно, пожилая служанка в тёмном платье и белоснежном чепце поклонилась им и повела по вымощенной кирпичом дорожке через сад к крыльцу.
Передняя, в которой они оказались, войдя в дом, не говорила, а кричала о богатстве. Устланный мягкими коврами пол, изящная лепнина на потолке, с которого свешивалась позолоченная люстра на сотню свечей, зеркала в проёмах между высокими витражными окнами. Стены сплошь покрывали гобелены, весьма романтично живописующие сельскую жизнь. Даррен мысленно хмыкнул, увидев гладкие розовые лица сборщиков винограда, жнецов и пастухов, и их одеяния, которых не постыдился бы и аристократ.