— И пропущу всё веселье? Ну, уж нет. Возьми меня с собой. Может, на что сгожусь.
— Я подумаю над этим в саду, — усмехнулась Амина. — А ты здесь посиди, пока вино не выветрится из тебя.
— Я трезв, — мрачно сообщил Даррен. — Но не могу сказать, что рад этому.
— Вино нас не опьяняет, но вселяет безумную храбрость, — с этими словами Амина поднялась из кресла и выскользнула за дверь, оставив Даррена в обществе храпящего Фалька.
Она вернулась, когда начало темнеть. Всё это время Даррен просидел, бездумно уставившись в огонь. Проснувшийся Фальк, глянув на него, молча вышел.
— Не передумал? — весело поинтересовалась Амина.
— Не передумал, — качнул головой Даррен.
— Не страшно?
— А чего мне бояться? Всё самое плохое со мной уже произошло.
— Похоже, вино более крепкое, чем я думала.
— Так каков наш план?
— Фальк, конечно, умница, — улыбнулась Амина. — И, скорее всего, прав в своих догадках о том, где сейчас сын Кана. Но мы всё же навестим эрла Эркина.
***
Фальк подобрал им перед выходом одежду в своей обширной гардеробной, которой мог бы позавидовать Императорский Театр. Они оделись как аристократы, ищущие развлечений в Вольном городе: неброские тёмные плащи с капюшонами, отороченные мехом, поверх роскошных костюмов, расшитых жемчугом и мелкими драгоценными камнями. Даррена особенно порадовала бархатная чёрная полумаска: он опасался столкнуться в Вольном Городе со знакомыми или сослуживцами. Несмотря на то, что уже не раз убедился, что их с Аминой не замечают, в маске, всё же, спокойнее.
Теофраст называл Вольный Город «клоакой общественного сладострастия», здесь разместились десятка два домов свиданий и садов наслаждений – на самые разные вкусы и кошельки. Самые дорогие – с бальными залами, обитыми шёлком стенами, и отдельными комнатами для свиданий, находились на центральных улицах и напоминали особняки аристократов, заведения подешевле – в боковых улицах. А чтоб добраться до самых дешёвых, где внутреннее убранство напоминало, скорее, конюшенные стойла с перегородками, надо было изрядно пройтись в глубины Вольного Города.
Помимо потребности в любви, в Вольном городе можно было удовлетворить и страсть к азарту: имелись бойцовые арены, с животными, с людьми и даже с орками, где принимались ставки, и многочисленные игорные дома. В остальных зданиях помещались таверны, постоялые дворы и мелочные лавки. Частных домов было не более десятка, но и в них чаще всего находились притоны или сдавались комнаты с почасовой оплатой.
В отличие от Ремесленного и Торгового Города, чьи улицы затихали и пустели с наступлением темноты, Вольный Город ночью оживал. Перед каждым домом зажигались разноцветные масляные фонари, настежь распахивались двери, звучала громкая музыка. Уличные женщины и зазывалы нагло, не стесняясь, хватали прохожих за руки и тащили за собой. Тысячи людей проходили по его улицам, входили в таверны, сады наслаждений и игорные дома, на арены. Ели пили, дрались, играли, жадно смотрели на бои, лихорадочно спаривались, в отдельных кабинетах или прямо на улицах, и так по кругу всю ночь. Царил надо всем этим тяжелый дух похоти и неестественного натужного веселья.
Вольный Город считался опасным местом, по негласному распоряжению Императора, всякий, кто входил в него, делал это на свой страх и риск. Будучи весьма умным человеком, Ортон при всей его любви к чистоте и порядку понимал, что подданным где-то надо «спускать пар» и удовлетворять свои страстишки, иначе смутное недовольство будет накапливаться, пока не выльется в погромы и резню, а то и в бунт. Вольный Город и был таким местом для горожан. Стражники по его улицам, конечно, ходили, но они до смешного напоминали ленивых обожравшихся котов, которые только грозно скалят зубы в сторону мыши, но не делают ни единого движения, чтоб её поймать. Здесь запросто можно было лишиться кошелька или жизни, и никто бы не пришел на помощь.
Даррен, которого Амина, держа под руку, неспешным шагом вела к месту обитания эрла Эркина, чувствовал себя странно. Состояние его походило на ощущения человека, который так давно не спал, что перешагнул грань усталости, за которой уже и не хочется спать, тело наливается сладкой истомой, а мозг воспринимает всё окружающее замедленно, но невыносимо чётко и ясно, особенно мелочи. Он отмечал мошкару, вьющуюся над фонарями, облупившуюся краску на вывесках, грязные обгрызенные ногти случайного прохожего, выражение мгновенной, острой, бешеной ненависти в глазах уличной женщины, ведущей клиента в ближайшее укромное местечко.