Вольный Город поразил его своим блеском, духом безудержного веселья и обилием красивых, доступных женщин. Бойцы его затащили на собачьи бои, и, будучи сильно навеселе, он сделал первую в своей жизни ставку. Пёс по кличке Серый, на которого он поставил аж целый импер, тоже впервые участвовал в боях. Был он тощий, с короткой серой шерстью, под которой виднелись жилистые, похожие на туго переплетённые верёвки, мускулы. Эркина поразил его настороженный, угрюмый взгляд – взгляд бойца. В отличие от других собак, этот не ярился, не метался и не рвался с цепи. Молча лежал, уткнув морду в лапы и никак не реагируя на окружающую суету, брань и насмешки зрителей, которых раздражала его пассивность. Ставок на него почти не было, а на Эркина смотрели, как на дурака.
Тем не менее, пёс выиграл все пять отборочных боёв. В бою он не суетился, легко ускользая от своих более массивных и сильных противников и, выждав момент, вцеплялся мёртвой хваткой в глотку. К финальному бою Эркин почти охрип, подбадривая Серого, чуть ли не пытаясь мысленно влить в него силу и волю к победе. Когда же опытный противник Серого, признанный фаворит, рухнул на песок, заливая его кровью из разорванного горла, Эркин стал богаче на триста имперов.
И он пропал. Не сам выигрыш, и даже не лёгкость, с какой он получил сумму, вдвое превышающую годовой доход от его владений, поразили его. А та весёлая жуть, жидким пламенем растекшаяся по жилам, когда он понял, что победил. Эркин, до сих пор плывший по течению жизни с чувством, что всё вокруг не совсем настоящее, и где-то вдали от него есть другая жизнь, интересная, насыщенная и даже… опасная, впервые ощутил себя живым, полным сил и желания жить.
Ради того, чтобы вновь и вновь переживать это чувство, он стал завсегдатаем не только собачьих и прочих боёв, но и игровых домов и притонов, где шла игра в кости. Играл широко, с фатальным размахом, выигрывая и тут же спуская огромные суммы. У него напрочь отключался здравый смысл во время игры, и даже когда интуиция подсказывала, что пора уходить, нечто в его душе – глубинное, тёмное и непреодолимое неизменно одерживало верх, заставляя делать всё новые и новые ставки.
В угаре азарта прошли три года, в нём растаяли все средства от продажи замка и баронского титула – о последнем Эркин вообще не жалел, так как с детства смутно ощущал, что ему предназначена совсем иная жизнь.
И он её нашел. И тоже, в общем-то, случайно. Герцог Лабаст захотел живого дракона в свой бестиарий. Награду он назначил щедрую, но охотников не находилось. Ладно бы убить и принести голову или шкуру, но тащить от Драконьего Хребта огромную огнедышащую рептилию… К тому же, помимо драконов там обитали гномы, весьма негостеприимные и совсем не дружелюбные ребята. Эркин рассудил, что терять ему нечего и предложил свои услуги герцогу.
Не имея ни малейшего представления о том, как намерен выполнить поручение, к тому же в одиночку, Эркин отправился к Алмазным Горам. И ему снова повезло – дико, неприлично повезло. На пятый день блуждания по горам Эркин обнаружил драконье логово – по запаху, смрад шёл такой, что от него слезились глаза. В логове эрл нашёл горы костей, в том числе человеческих, огромную издохшую драконицу и радужной расцветки яйцо, неповреждённое и явно готовое к появлению на свет нового дракончика.
Эркин знал, что драконы как цыплята привязываются к тому, кого увидят первым, открыв глаза. Время до вылупления он скоротал, отпиливая от драконьей туши голову и снимая шкуру. Появления сородичей драконицы не опасался: они одиночки, встречающиеся друг с другом крайне редко, исключительно для спаривания. Дракончик вылупился, открыл глаза и увидел Эркина. Размером он был с крупную собаку, но весил мало из-за полых птичьих костей. Синевато-серая шкурка его была пока ещё тонкой и на ощупь напоминала змеиную, но зубы в три ряда уже выглядели внушительно и устрашающе. В пути он хлопот почти не доставлял, разве что жрал очень много мяса, принимая его только из рук Эркина, и норовил умаститься на его плечах, а когти у него были довольно острые, из-за чего эрл даже на ночь не снимал кольчугу и толстый поддоспешник.