Вдыхая острый запах её пота, он предвкушал, что сделает с ней публично, после одного из самых интересных боёв, которые когда-либо происходили в его поместье. Сейчас же он был любезен и обходителен, подолгу останавливаясь возле каждой клетки и рассказывая в подробностях о её обитателе. Искренний восторг спутницы доставлял герцогу удовольствие. Он даже испытал нечто вроде сожаления, когда обход был окончен, и они остановились возле последней клетки, в которой содержался молодой оборотень.
— Правда, хорошенький? — воркующе-рокочущим голосом спросил Лабаст.
— Он кажется таким безобидным и маленьким, — ответила девушка, с явным интересом разглядывая крупного лохматого белого щенка.
— Хочешь его погладить, Нимма? — поинтересовался герцог.
— А можно? — девушка вскинула на него большие глаза и соблазнительно улыбнулась, облизав острым розовым язычком пухлую нижнюю губу. — Он не укусит меня?
— Не бойся, — Лабаст отомкнул замок ключом из массивной связки, висящей на его поясе. — Войди и погладь. Определённо, он рад тебя видеть. Видишь, как виляет хвостом?
Помедлив, Нимма пригнулась и проскользнула внутрь. Когда она опустилась на колени, чтобы погладить щенка, Лабаст захлопнул клетку и щёлкнул замком.
Когда Нимма подняла к нему недоумевающее лицо, он улыбнулся ей самой нежной улыбкой, на которую был способен:
— Что может быть лучше оборотня? Только два оборотня! Завтра ты сразишься со своим сородичем. И если победишь, так и быть, я отымею тебя, маленькая шлюшка. Неужели ты думала, что я не пойму, кто ты?
С этими словами он показал ей руку. На среднем пальце красовался массивный перстень с «кошачьим глазом», который в присутствии оборотня начинал светиться. Насладившись выражением бессильной ярости на лице Ниммы, герцог в прекрасном настроении отправился в свою опочивальню, намереваясь хорошенько выспаться.
Завтра ему предстоял очень долгий и интересный день.
***
Первой мыслью эрла Эркина было, что его гостья – не человек. В ней всё было безупречным: сияющая алебастровая кожа, атласно блестящие чёрные волосы, точёное лицо, яркие удлинённые и чуть скошенные к вискам глаза – тёмно-вишнёвые, мерцающие, тонкий изящный силуэт – полная лаконичная завершённость совершенства. Но она точно не была эльфом: те, скорее, напоминали ожившие мраморные статуи, изваянные талантливым скульптором. Её красота была иной: опасной, хищной, тёмной, порочной. Той, что успеваешь увидеть раз в жизни, за миг до того, как на твоём горле сомкнутся клыки. И ещё от неё исходил ощутимый холод, у эрла кожа покрылась мурашками, пальцы покалывало, словно он сунул руки в ледяную воду.
Второй мыслью Эркина было, что вот именно сейчас он умрёт. Но почему-то собственная смерть не казалась ему чем-то ужасным и непоправимым, наоборот – вдруг стала желанной и безумно притягательной. Возникшее чувство было намного сильнее обычного зова плоти. Не в силах сопротивляться сокрушительному двойному обаянию любви и смерти, Эркин шагнул вперёд, попытался обнять и поцеловать гостью.
Но она ускользнула, непостижимым образом вывернулась из кольца его рук.
— Не торопись, Эркин, а то успеешь, — В её чарующем бархатистом голосе явственно слышались обертоны угрозы.
— Простите, — пробормотал смущённый Эркин. Наваждение схлынуло, оставив слабость в коленях и дрожь в руках. — Обознался, в свете свечи принял вас за свою возлюбленную.
— Нет у тебя возлюбленной, Эркин, и никогда не было, — послышался ещё один насмешливый голос, пониже, явно не женский. — И не будет, если ещё раз посмеешь облапить мою сестру.
И тут только Эркин увидел спутника своей гостьи. Да, он вполне мог быть её братом – младшим. Та же безупречность – в мужском варианте, точнее, в юношеском. Очарование детёныша хищника, уже обзаведшегося клыками, но ещё не обретшего достаточной мышечной массы для превращения тела в смертельное оружие. Тигрица привёла тигрёнка на его первую охоту, мелькнуло в голове Эркина. Он невольно усмехнулся, находя забавным и это, и то, что добычей является он сам.