«А сдюжишь ли?», прочитал Горт в его задумчивом оценивающем взгляде.
Постояльцы стали под разными предлогами покидать праздничный стол и вскоре в помещёнии остались только Горт, Грейди, Берк и притихшая Ирбет.
Она начала прибирать со стола, но руки плохо слушались её. Когда большое блюдо, наполненное костями и объедками, с грохотом упало на пол, Горт раздражённо рявкнул:
— Сядь, не мельтеши.
Она послушалась, села, настороженно и выжидающе глядя на него. Мысль о том, что Ирбет явно не по себе, и, наверно, намного больше, чем ему, неожиданно успокоила и даже развеселила Горта. Он ощутил себя хозяином ситуации.
— Мы с Грейди на ночь переберёмся в другую комнату, — усмехнулся Берк. — А вам пора, молодожены.
— Иди наверх, — сказал Горт, обращаясь к Ирбет. — Я приду позже.
Когда Ирбет ушла, Берк, смерив Горта тяжёлым взглядом, спросил:
— Ладно, купил, но жениться-то зачем? Жернова на шею не хватало для полного счастья? Скажи на милость, юноша, что ты теперь намерен делать? Потащишь на Заставу? Так помрёт она там, через полгода, если не раньше.
— Не потащу, — Возразил Горт. — К матери своей отвезу, она давно хотела, чтоб я женился. Вот, обрадую.
— Предвижу её радость, — ядовито усмехнулся Берк. — Ирбет твоя то ещё сокровище.
— Отстань от парня, — примирительно пробурчал Грейди. — Он хорошо поступил, правильно.
— Да делайте, что хотите, — пожал плечами Берк. — Но не забывайте, что на ближайшие пять лет вы егеря Серебряной Заставы.
— Вот именно, — хмыкнул Грейди. — Самое время ребятёнка заделать, неизвестно, как оно после Заставы-то будет.
***
Сквозь застекленные окошки на крыше лился лунный свет, чердачная комната постоялого двора освещалась двумя масляными лампами, стоящими на грубо сколоченном дощатом столе по сторонам от блюда с козьим сыром и хлебом, кем-то заботливо принесённом вместе с кувшином вина и деревянными кубками.
Ирбет, босая, в полотняной ночкой рубашке с тонкими бретелями на плечах, лежала поверх мехового покрывала на широком низком топчане. Закрыв глаза, она притворялась, что спит. Судя по влажным волосам, девушка успела вымыться в большой дубовой бочке, скреплённой широкими бронзовыми полосами, исполнявшей роль сидячей ванны. От наполнявшей её воды шёл пар, и Горт начал раздеваться, ни капли не сомневаясь, что Ирбет за ним наблюдает.
Тела своего молодой воин не стыдился, прекрасно сознавая, что привлекателен. Встретить стеснительность в своей жене тоже не опасался. Пиратская добыча, рабыня в таверне. Вряд ли она впервые видит обнаженного мужчину. Это и к лучшему. Девичья неловкая застенчивость его не прельщала. Горт предпочитал опытных женщин, знающих, что следует делать в постели.
Вымывшись, вылез из бочки и позвал Ирбет:
— Иди сюда.
Она подошла, нерешительно остановившись в шаге от него. Макушкой она едва доставала ему до плеча и в широкой ночной рубашке казалась болезненно-хрупкой. Он заметил, как часто бьется голубая жилка у неё на шее, и у него вдруг пересохло в горле. Осторожно спустив бретели с плеч девушки, он медленно потянул рубашку вниз, созерцая то, что открывалось по мере сползания её на пол. Жена оказалась достаточно привлекательной, чтобы вызвать в нём желание: тонкая талия, длинные стройные ноги, чуть заострённая, маленькая, но ладная грудь с неожиданно крупными тёмными сосками. Ирбет не противилась и не делала попыток прикрыться руками, но сжала губы и опустила глаза, избегая смотреть на него.
Он наклонился и поцеловал Ирбет. От её волос пахло травами, а кожа источала приятный, орехово-мускусный аромат, губы оказались чуть солоноватыми и горячими. Она вдруг начала вырываться, но Горт запустил пальцы в её волосы, не позволяя отвернуться. Она издала тихий стон. Осторожно проведя ладонью по соскам небольшой изящной груди, Горт почувствовал, как они напряглись, и нежно обхватил упругие округлости. Затем оторвался от губ Ирбет и заглянул в глаза. Они в полумраке показались ему огромными и чёрными, влажно и таинственно мерцающими.