Даррен пригляделся к цветам и согнулся в приступе тошноты: они оказались руками мертвецов, тянущимися из земли. Мерцание исходило от полупрозрачных червей, густо облепивших кости с остатками гниющей плоти.
Он проснулся в холодном поту. Темноту в комнате рассеивал только слабый огонек масляного светильника. Голова болела, руки и ноги заледенели, Даррен дрожал под одеялом и не мог согреться. Он ощущал всем телом близость Чернолесья, вплотную подступившего к Заставе. Чувствовал холодную злобу проклятого леса, слышал стоны и шорохи за бревенчатыми стенами.
— Очнулся, милок? — послышался низкий женский голос с легкой хрипотцой.
Он не заорал только потому, что горло сжал спазм. Повернул голову, и волна облегчения накрыла его: толстая женщина, полулежащая в кресле рядом с кроватью, была вполне живой, от неё исходил резкий запах пота, трав и чеснока. Её голос словно рассеял морок, ощущение чужого враждебного присутствия пропало. Ночь наполняли обычные шорохи и звуки, да барабанная дробь его зубов: Даррен по-прежнему мёрз.
Сокрушённо вздохнув, толстуха не без труда вылезла из кресла и принялась расшнуровывать платье. Оставшись в полотняной нижней рубашке, она легла рядом с Дарреном. Кровать заскрипела под её весом. Опешивший юноша безуспешно попытался оттолкнуть женщину.
— Не бойся, птенчик, — гортанно засмеялась она. — Я просто согрею тебя.
И, правда, веяло от её большого тела жаром, словно от печки. Неожиданно для себя Даррен прижался к ней, словно испуганный ребёнок к матери. Понемногу согрелся, расслабился, да так и уснул в её объятиях.
День 3
Даррен покинул Заставу с первыми лучами солнца, искренне надеясь никогда больше не видеть и не слышать ничего, связанного с Чернолесьем. Хоть и не было особой нужды в спешке, скакал во весь опор, словно за ним гнались все кошмарные порождения Мораг разом. Беззастенчиво пользуясь фельдъегерскими привилегиями, он предъявлял владельцам постоялых дворов золотой императорский вензель и пересаживался на свежего коня. Загнав до полусмерти четырёх лошадей, к вечеру он покинул провинцию Чернолесье.
Только проехав кордон, разделяющий вотчину Сандаара и Заозёрье, Даррен немного успокоился. Он решил, не заезжая в Блисс, сделать небольшой крюк и переночевать в отцовском замке. Всё-таки три года не виделись, грех не воспользоваться оказией. Он рассчитывал добраться засветло, но не учёл, что накануне прошёл сильный дождь и дороги размокли. Закат застал его в пути. Ехать в темноте по раскисшей глине было неразумно. Он остановился на ночлег в небольшом лесочке, расположенном в трёх часах пути от замка.
Ночевать под открытым небом ему приходилось частенько, да и местность он знал отлично. Крупных хищников здесь истребили ещё лет сто назад, разбойничьи шайки уничтожались скарой старого барона Верлена быстро и беспощадно, так что путнику ничто не угрожало.
В лесу оказалось гораздо суше, чем снаружи. Юноша быстро нашел подходящую поляну и успел до темноты собрать сухого валежника для костра и соорудить ложе из лапника. Коня рассёдлывать не стал, лишь ослабил подпруги.
Потрескивал костёр, пищали комары, ухали совы, мелкая живность осторожно пробиралась куда-то по своим надобностям. Привычная живая суета ночного леса, неопасная, убаюкивающая. После Чернолесья юноша отдыхал здесь душой.
Из полудремы Даррена вывел тихий, безнадежный плач.
— Помогите! — послышался тонкий детский голос.
— Где ты? Не бойся, я иду к тебе! — Даррен вскочил, взял меч, зажёг факел от костра и огляделся, пытаясь понять, откуда шёл звук.
— Помогите! — голос приблизился, в нём звучало недоверие и душераздирающее отчаяние.
Определив направление, юноша бросился на звук, стараясь не шуметь, чтобы не напугать заблудившегося ребёнка ещё сильнее. Вскоре он вышел на поляну и увидел под кряжистым дубом скорченную фигурку, дрожащую от холода и страха. Луна светила достаточно ярко, Даррен разглядел спутанные светлые волосы, закрывающие лицо, маленькие кулачки, стиснувшие разорванное на груди платье, покрытое большими тёмными пятнами.
— Ты заблудилась? — он подошёл к ней, держа факел так, чтобы осветить своё лицо, меч положил на траву.
Она подняла голову и медленно кивнула.
— Срань господня! — ахнул он, попятившись. Лицо твари, в котором не осталось ничего человеческого, покрывали трупные пятна. Больше ничего Даррен сделать не успел. Она бросилась на него, обдав гнилостным смрадом, и сшибла с ног.