Его рука скользнула вниз, к курчавому светлому треугольнику между её бёдер. Не грубо, но решительно и настойчиво он пресёк её попытку сжать ноги. Там оказалось горячо и влажно. Что ж, это явно не будет изнасилованием. Ему вовсе не хотелось делать ей больно.
Подхватив Ирбет на руки, он отнёс её на топчан и лёг рядом, запустив руку между бёдер, поглаживая и чуть надавливая. Когда она задрожала всем телом, непроизвольно подавшись к нему, он лёг сверху. Она прерывисто вздохнула, глядя на него затуманенными истомой глазами. Он и сам задрожал от желания, устраиваясь между её ног.
Он вошел сначала неглубоко и осторожно, но когда Ирбет подалась навстречу, помогая ему бедрами, и вцепилась почти болезненно руками в его спину, начал быстро и ритмично двигаться, но, всё же, стараясь сдержаться и дать ей тоже подойти к вершине. И лишь когда у неё вырвался приглушенный крик, тело изогнулось, и она вцепилась в его плечи, вся дрожа, он позволил семени излиться. И с ним выплеснулась вся его страсть.
Оба затихли, всё ещё оставаясь переплетёнными, погружённые в состояние полной расслабленности и почти безмыслия. Краем сознания Горт отметил, что не чувствует обычного отчуждения после соития и желания отстраниться, не хотелось ему и смывать с тела их общий перемешанный запах, острый и пряный. Он рассеянно поглаживал Ирбет по спине, она доверчиво уложила голову ему на плечо.
Что ж, их семейная жизнь началась не так уж и плохо. С этой мыслью он и заснул, продолжая удерживать жену в объятиях.
Проснулся Горт среди ночи резко, словно от удара. Всем его существом владела нерассуждающая тревога, побуждающая немедленно бежать, и как можно дальше. С трудом растолкав Ирбет, он отрывисто бросил:
— Одевайся и собери вещи. Надо уходить отсюда.
Её глаза удивлённо расширились, но она молча вскочила с топчана, оделась почти одновременно с ним и заметалась по комнате, распихивая вещи по дорожным мешкам. Пол под ногами ощутимо подрагивал, старое рассохшееся дерево скрипело протестующе и угрожающе. Горт вышел из комнаты, на ходу пристёгивая к поясу меч, он шёл по тёмному коридору, громко стуча во все встреченные двери и крича:
— Просыпайтесь! Пожар!
Ничего, конечно, ещё не горело, но он по опыту знал, что лишь на это слово люди реагируют быстро, любой другой крик заставляет их спрятаться и затихнуть. Да и долго объяснять, что случилось. Горт же чувствовал, что время почти на исходе и вот-вот произойдёт нечто ужасное. Словно в подтверждение его слов, гулко ухнул городской набат, тревожный звон нарастал, заполняя собой ночной воздух.
Сбежав по ходящей ходуном лестнице, он выбрался во двор, обнаружив десяток перепуганных рабынь, жмущихся друг к другу, пятерых наспех одетых постояльцев, Берка, Грейди и Ирбет. В конюшне пронзительно ржали лошади, собаки заливались паническим лаем, квохчущие куры заполошно носились по двору. Где-то в противоположной, восточной части города слышался сильный грохот. Вверх поднимались многочисленные столбы пыли и дыма.
— Хин пошёл искать двух рабынь, они где-то внутри! — сообщил Грейди, пытаясь перекричать шум.
— Поторопиться бы ему, — пробормотал Грейди. Постоялый двор лихорадочно трясся, от фундамента до крыши, со звоном лопались и осыпались вовнутрь стёкла.
Хин выскочил из двери, подгоняя пинками и руганью двух совершенно ошалевших от страха полуголых девиц, как раз вовремя: внутри раздался ужасающий треск и грохот от рухнувших потолочных балок. Следом сложилось всё здание, словно карточный домик, подняв облака удушливой пыли. Только чудом никого не задело обломками, лишь одной рабыне слегка посекло лицо щепками.
— Берите, что можете унести и пробирайтесь к воротам! — крикнул Хин.
— Стойте! — звонким срывающимся голосом крикнула Ирбет. — Я знаю тайный выход из города! Там широко, подвода пройдёт!
Из конюшни вышли работники Хина, ведя в поводу трёх дрожащих всем телом лошадей с завязанными глазами.
— Веди, девка, — кивнул Хин. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Лошадей впрягли в повозку и вывели со двора, Ирбет уверенно двинулась на запад, вглубь квартала, в противоположную сторону от ближайших городских ворот. По дороге и стенам домов змеились глубокие трещины, увеличиваясь на глазах. Из многих трещин сочилась тёмная, пахнущая серой, вода. Воздух наполняла взвесь водяного пара и мелкой пыли и удушливая вонь. Становилось трудно дышать. Из домов выскакивали люди, большинство бежало к воротам, но некоторые присоединялись к ним, чему Хин не препятствовал, позволяя сажать на подводу плачущих детей. Женщины шли, тихонько подвывая, по их чумазым лицам текли слёзы.