Ночь тиха, если не считать волн, омывающих корпус и тихого щебетания птицы на плече Фила. Ворон прижимается ближе к хозяину, нежно дергая за неопрятные светлые пряди. Техноблэйд никогда не видел, чтобы Брайан был таким ласковым, но Фил, кажется, даже не замечает этого.
Пират слишком сосредоточен на медальоне, его пальцы сжимаются в кулак. Техноблэйд наблюдает, как он подносит проклятую вещь к губам, бормоча что-то, что Техно не может уловить из-за шума ветра и волн. Может, это молитва, может, проклятие – не важно, потому что в следующий момент лицо Фила искажается чем-то больным, разъяренными и мучительным. Пират издает душераздирающий крик, и на секунду кажется, будто он снова собирается бросить медальон в океан. Кулак Фила с силой обрушивается на перила так, что дерево трещит. Затем он прячет лицо в руках, заглушая рыдание, и Техноблэйд чувствует, как его сердце разбивается.
Ему хочется подойти к нему – как когда-то. Ему хочется обнять его, прижать к себе, извиниться, встать на колени и просить прощения за причиненную боль. Это так легко – всего несколько шагов, мягкое приветствие – что угодно, чтобы начать разговор, в котором они оба так отчаянно нуждаются.
Но он трус.
Он трус и он жестокий, поэтому он просто смотрит. Он наблюдает, как Фил разваливается, один, под звездами и ничего не делает. Он задерживается всего на несколько мгновений, как раз, чтобы увидеть краем глаза, как Фил опускается на колени в изнеможении и горе, прежде чем тихо пробраться по палубе к своей каюте, закрывая за собой дверь.
В ту ночь Техноблэйд не спит.
***
Фил сидит один в вороньем гнезде.
Тихо.
Экипаж недавно пошел спать. Даже Вилбур ушел, извинившись перед Филом. Фил не завидует отдыху, он скучает по компании.
Здесь ужасно одиноко.
Его ребра болят от подъема. Эрет устроил бы ему взбучку, если бы знал, что он здесь – как в последние пару дней. Каким бы виноватым Фил не чувствовал себя за то, что заставляет медика больше работать, он не может держать себя от неба.
Не в первый раз ему хочется летать. Взлететь, улететь от всего этого. Это было бы легко, не будь он сейчас прикован гравитацией к деревянным доскам, посреди океана, наедине с ошибками своего прошлого. Если бы он мог летать, ему бы не пришлось заново переживать эту боль. Если бы он мог летать, ему бы больше не пришлось чувствовать. Если бы он мог летать, он мог бы не видеть их лица – не пришлось бы видеть старые раны, которые он раскрыл, потому что…
Боги, он причинил столько боли.
«Ты и твое чертово проклятие… без тебя у меня все еще было бы звание, мой корабль, моя жизнь! Моя команда все еще была бы здесь! Ты все разрушил!»
Он сдерживает усмешку, сухую и лишенную юмора. Он смеется, потому что это правда – потому, что Техноблэйд говорил честно и, боже, это чертовски больно. Если бы он не украл медальон, если бы он не был проклят, если бы он не позволил схватить себя, как дурака, после какого-то мятежа… Техноблэйд никогда бы не пострадал от всех этих проблем, через которые он прошел. Команда Техноблэйда была бы жива. Техноблэйд не потерял бы руки, не был бы на грани смерти от утопления, не потерял бы свой корабль и звание, не стал бы винить себя в случившимся.
По крайней мере, Техноблэйд заслуживает освобождения от этой вины.
Филу не привыкать к вине последнего выжившего. Техноблэйд не единственный, кто потерял команду, но это не исправляет ситуацию. Фил знает бремя печали и боли быть оставленным позади – знает всю свою жизнь. Он надеялся избавить друга от того же горя, но был дураком. Он только усугубил ситуацию. Он и его проклятый рот, который никогда не закрывается. Фил всегда гордился своим остроумием, но сейчас он испытывает к себе только пренебрежение. Он снова сорвался – причинил боль тому, кого любит. Он поступил так же с Вилбуром, когда тот появился на корабле – обвинил его, во всех бедах, не выслушав.
Взгляд пирата опускается с далекого горизонта на палубу – на дверь каюты Техно. Его сердце болит, ему хочется спуститься к нему, поговорить, посмеяться и поесть вместе, как они делали это раньше. Но он облажался – позволил своему страху снова взять верх, позволил себе вести себя, как загнанное в угол животное, а не как друг. Рационально, где-то в глубине души он знает, что он в безопасности, что все в порядке, что даже если Техноблэйд и думал о предательстве, он все равно остался и сражался за них, он бы не предал команду. Но сердце Фила – запутанный узел неуверенности, горечи, печали и боли. Поэтому Фил сделал, то, что у него получается лучше всего – оттолкнул людей, которых любит.
Он закрывает лицо руками со сдавленным вздохом.
- Блять… - Выдыхает он с хриплым смехом, когда понимает, что его руки снова дрожат. Ему никогда не нравилось это в себе – то, как он начинает дрожать в момент сильного стресса. Это отвратительное чувство, будто он разваливается – чувство слабости. Фил больше никогда не хочет чувствовать себя беспомощным. Однажды он уже чувствовал этот странный холод. Он до сих пор помнит холодное прикосновение цепей к его коже, когда прерывистое дыхание товарищей по команде – единственное доказательство того, что он не один в темноте. Он вспоминает панику в голосе матери и ее руки, обычно нежные, но сейчас кровавые и огрубевшие, которые грубо толкают его к узкой щели в стене.
Фил вспоминает, как держался за те же руки через щель, прижимал их к лицу и плакал, слушая приглушенный голос матери.
«Мы любим тебя, Фил. Все будет хорошо. Мы скоро увидимся. Мы выберемся, прямо за тобой. Беги… беги и не оглядывайся. Мы любим тебя. Мы так сильно тебя любим…»
Фил снова смеется. На этот раз выходит больше похоже на рыдание. Он ненавидит это – ненавидит, как однажды сломался, и не может остановиться, разбиваясь на части, не в силах собраться. Ради бога, он Капитан Филза, когда-то он был легендой – кем-то, кого следует бояться и уважать. И кто он теперь? Униженный первый помощник? Возможно, даже уже не первый помощник. Не ясно, будет ли команда когда-нибудь следовать за ним вновь. Все, к чему он стремился, над чем работал, скорее всего, исчезло. Все. Он только начал снова надеяться, доверять. У него были Томми и Туббо. Два грязных вора, которых он подобрал с улицы, закутав в свое пальто. У него была Ники… милая, добрая Ники, которая взглянула на него в доках и решила, что ему нужен кто-то, хотя бы один человек в команде, который будет ответственным. Джек, одинокий рыбак, который бросил на него один взгляд, когда Фил убегал от флота, и спрятал его в обмен на место в команде. Ранбу, убегающий от своего прошлого, от своей «семьи» прямо в объятия новой, более лучшей семьи. И еще дюжина, все охотно присоединялись к нему, гордые тем, что служат под командованием капитана Филзы.
А теперь он их всех проклял.
И они знают.
Фил знает, что должен злиться не только на себя. Он знает, что Техноблэйд тоже говорил несправедливые вещи, но впервые в жизни он не может найти в себе даже малейшей вспышки гнева. У него просто нет энергии, чтобы разжечь ярость. Он слишком устал, чтобы чувствовать что-то, кроме этой пустой, ноющей боли в груди.
Он снова один, да?
Ни корабля под его командованием, ни экипажа, которому можно было бы доверять. Он снова их потерял – потерял из-за собственного упрямства. Фил не обвиняет их в том, что они не доверяют ему, не винит их за холод и обидные взгляды. Он облегчит им задачу, держась подальше, чтобы его проклятие не попыталось унести еще одну жертву. Но оно все равно попытается. Его подведет удача – еще один инцидент произойдет, а затем вспыхнет второй бунт. Может, в этот раз они попробуют что-нибудь новенькое. Может, в этот раз его оставят на острове, или передадут флоту прямо в руки, или, что еще лучше, заставят пройтись по доске.* Последнее было бы иронично – выжить, падая с неба в морские воды, только чтобы в будущем, в это же море его скинули люди, в прошлом борющиеся за его жизнь.