Он поманил ее сесть рядом, взял ее за левую ладонь, когда она сделала это. Он поцеловал ее пострадавшие пальцы.
— Тебе нужно решить, кто ты, Галина, — она открыла рот, но он продолжил. — Да, ты — моя жена, — он поцеловал ее ладонь. — И да, ты герцогиня, принцесса, бывшая маркграфиня. Ты — лидер, солдат, Красный клинок Ор-Хали. Жертва амбиций Валдрама. Женщина, которую я люблю, — он повернул ее ладонь и поцеловал внутри. — Но так тебя зовут другие люди, — он поймал ее взгляд и сказал. — Кто ты, когда это убирают? Только тебе решать.
ДЕВЯТЬ
Галина покачнулась, желудок сжался. На воде Великого Зеленого океана «Банриона» была постоянным звуком и движением. Паруса корабля хлопали, ветер постоянно менялся. Доски стонали, цепи гремели от волн. Волны бились об корабль, кричали чайки.
Гетена этот шум и качка не тревожили. Они покинули Остендру десять дней назад, и он часто забирался на мачту и смотрел на океан. Он висел на канате, смотрел на дельфинов, плывущих вдоль корабля. Он часами был на палубе ночью, изучал звезды, смотрел на зловещее сияние крохотных существ под волнами.
— Думаю, это еда для других существ, но не знаю, почему они сияют, — сказал он Галине, делая записи и рисунки. — Думаю, это тот же внутренний огонь, что у светлячков и мха.
Галина не хотела, чтобы ей мешали тошнота и дрожь ног, и она дважды в день билась с солдатами на борту.
Хотя, по совету Гетена, она скрывала свою новую броню.
— Прибережем этот козырь в тайне от врагов до последнего, — предложил он.
Этим утром, пока «Банриона» плыла на северо-восток, а вдали было видно темную линию Северных пустошей, Галина стояла в маленькой каюте, которую делили они с Гетеном, и она была в темно-красной броне. Она подумала о заклинании «Esbryd, euk meyun tehveuk», и броня утекла с нее тенями.
Гетен отдыхал на узкой кровати. Он проснулся хмурым, не полез на мачту, как обычно, а хмуро смотрел в окошко каюты, бурчал под нос.
Ритмичные крики моряков доносились с палубы. Галина смотрела, как они тянули канаты слаженно, чем она восхищалась. Требовались навыки и сотрудничество, чтобы управлять высоким кораблем.
— Это как маленькая армия, — отметила она капитану в первый день на воде. — Корабль — ваш отряд, а море — поле боя.
— Порой и враг, — ответил он.
Галина поежилась и повернулась к Гетену.
— Мне всегда холодно, когда я убираю тень. Это нормально?
Он пожал плечами.
— Я не обращал внимания. Обычно я просто рад, что выжил, после боя.
Она рассмеялась и склонилась, чтобы поцеловать его.
— Спасибо, что создал ее.
Несмотря на его настроение, он улыбнулся ей.
— Я рад, что ты это приняла. Я помню, когда ты считала мое предложение помощи оскорблением.
Она выпрямилась.
— Я с тех пор познала уязвимость.
— А силу?
— Это тоже, — она провела пальцами по его волосам. — Я считаю тебя своей силой.
Он встал и напрягся от качки корабля.
— Это льстит, — отметил он, поглядывая на окошко.
— И это правда.
Он притянул ее к себе.
— Я рад, что ты так думаешь.
— Я не сразу поняла, — она разглядывала его профиль — сильная челюсть, острые скулы, тяжелый лоб и серые внимательные глаза. — Ты всегда рядом, — она нежно поцеловала его, обвила руками его пояс, прильнула к нему. Если она не могла быть с броней, она насладится поддержкой его создателя. Он был лучше.
Он убрал волосы за ее плечи, нежность прогнала немного строгости с его лица.
— Спасибо, что позволяешь быть рядом. Только ты мне так доверяешь.
— А Магод и Нони?
Он покачал головой.
— Это другое.
Она посерьезнела.
— Почему ты не доверяешь мне?
— Что? Я доверяю тебе, — он снова посерьезнел.
— Не во всем. Не свою уязвимость, — он нахмурился. Он отодвинулся, но она удерживала его. — Я знаю, ты что-то скрываешь от меня, Гетен. Что-то о некромантии, что, по-твоему, прогонит меня, если ты признаешься.
Он стал камнем в ее руках.
— Некоторое лучше не знать.
— Почему? Ты знаешь все обо мне.
— И ты не хочешь знать все обо мне, — он вырвался из ее хватки. Он открыл дверь каюты, замер и добавил. — Я делюсь, чем могу, Галина. Доверяй мне, когда я ее хочу говорить.
Дверь закрылась, Галина вздохнула.
— Не получилось, — проворчала она.
Словно в ответ на настроение ее мужа, зазвучал гром, далекий, но четкий. Топот ног на палубе над головой напоминал ей, каким маленьким был корабль. Кто-то мог подслушать разговор. Не важно. Пары спорили, это все знали. Гетен боялся тайны. Или боялся ее реакции. Это было ближе к правде, и это задевало. Она любила ее. Он не мог сделать ничего, чтобы она стала любить его меньше. Разозлить — да. Он это делал много раз. Но ее любовь это не задело бы.