Она посмотрела на его грудь, на его губы.
— Мне нравится твой вид, — она прижалась лицом к его шее, глубоко вдохнула, а потом выдохнула с жаром. — Я люблю твой запах, — ее ладони опустились на его пояс. Она расстегнула его пояс, потянула за шнурки штанов, спустила их до его лодыжек. Ее ладони двигались ниже. Она сжала его, провела пальцами по его члену, и Гетен охнул. — Больше всего, — сказала она, — мне нравится ощущать тебя, — она нашла его рот. Ее губы и ладони восхищали его.
Магия трепетала в груди Гетена, где она всегда горела, ждала, чтобы взорваться, когда была нужна ему больше всего. Она стала огоньком, теплым гулом после заклинаний перемещения. Но Галина разводила тот огонь сильнее. Он снял с нее одежду. Но она не дала ему власть, толкнула его на спину. Она оседлала его и впустила в свое тело.
Он застонала. Не было ничего лучше ощущения ее вокруг него. Он любил ее звериные звуки. Он словно сражался с ней, и это восхищало, занимало его сердце, разум и тело. Была только Галина, магия между ними, пока она медленно и уверенно двигалась на нем.
Она шептала о любви, просила взять силу ее магии крови, восстановить свои силы.
— Бери, что нужно, — шептала она. — Бери мою силу, тело, сердце. Бери меня, Гетен.
— Ты даешь и даешь, — сказал он, выдыхая слова в ритме ее движений на нем. — Откуда ты знаешь, что мне нужно? — его ладони запутались в ее растрепанных рыжих волосах, он удерживал ее, смотрел в ее голубые глаза, пытался понять, как она так хорошо знала его. — Ты не знаешь, как отчаянна эта необходимость.
— Да, — выдыхала она. — Знаю.
Она не знала. Не могла. Если бы она знала монстра, запертого в нем, и как близко он был к потере контроля каждый раз, когда он притягивал еще душу, она ушла бы. Если бы она знала, с каким кошмарным чудищем он бился, ужас того, чем стал Шемел, чем пытался не стать он, она убила бы его. Должна была.
— Я знаю тебя, Гетен, и я не боюсь тебя. Я хочу узнать все, что есть в тебе, — она смотрела в его глаза. — Доверься мне. Я могу тебе помочь, — она сжала его лицо ладонями. — Позволь помочь тебе.
Гетен обвил ее руками, лег на спину и повернулся, оказался над ней, все еще вонзаясь глубоко в нее. Он стал ослаблять контроль, позволяя монстру получить то, что он так хотел — магию крови, что текла в ней, потрясающая сила, которая сохраняла ей жизнь в ужасных боях, манила солдат слепо идти за ней, заставила его поклоняться ей. Он входил и выходил из нее, быстро и с силой, желая ощущать каждый ее дюйм, желая овладеть ею полностью.
Но, если он последовал бы за тем жутким желанием до конца, он поглотил бы Галину, уничтожил бы ее душу, как хотел сделать Валдрам, к чему толкал его Шемел.
— Галина, — он напрягся, стиснул зубы и зарычал, подавляя желание некромантии. — Я не могу. Не буду, — он яростно целовал ее, до синяков, и она скулила.
Она охнула, когда он отодвинулся.
— Ты не можешь навредить мне, — сказала она, обвила его руками, прижала его бедра к себе длинными ногами. — Я доверяю тебе. Я знаю тебя. Ты — не Валдрам. Ты — не Шемел. Верь в мою силу.
Он с закрытыми глазами и напряженными мышцами глубоко вдохнул и отодвинулся от края безумия. Он подавил ощущение и сковал его. Она не двигалась под ним, затаила дыхание, хотела увидеть, что он сделает. Он открыл глаза и нежно поцеловал ее. Он отодвинулся от нее, но прижался лбом к ее лбу, он уже не мог завершить то, что она начала.
— Нет, леди Риш, я не покажу тебе это. Не могу. Я сомневаюсь не в твоей силе, — он смотрел в ее голубые глаза, — а в своей.
— Гетен…
Он заглушил ее поцелуем.
— Если любишь меня, Галина, ты доверишься мне в этом. Есть некоторые аспекты моей темной магии, которые я не хочу тебе показывать.
Она разглядывала его лицо, а потом кивнула и уткнулась лицом в его грудь.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Знаю.
— Ты говорил, что мне нужно решить, кто я, — она подняла голову и поймала его взгляд. — Тебе тоже.
Гетен вздохнул и погладил ее волосы, засохшие с солью.
— Знаю, — повторил он.
ТРИНАДЦАТЬ
Галина разглядывала профиль Гетена, темная линия в сумраке шалаша.
— Ты знаешь, какое твое качество я считаю лучшим?
Он приподнял бровь, поднял ладонь и создал янтарный огонек из воздуха и желания.
Она покачала головой.
— Нет.
Он потушил огонек и указал на свой пах.
Галина рассмеялась.
— Нет, это среди твоих лучших черт.
— Что тогда?
— Ты умело закрываешься, — она прильнула к нему. — Ты слушаешь. Даешь мне буйствовать. И ты не осуждаешь, не пытаешься исправить меня, — она вздохнула. — Я хочу, чтобы другие научились такому. Это редкое качество.