- А почему такой резкий упадок? – немного ошарашено опять поинтересовался новоприбывший.
- Никто не знает господин. – С грустью в голосе ответил слуга, а потом добавил. – Но вы не бойтесь, не весь город такой. В городе есть три квартала, которые все еще процветают, и это один из них.
- Как это так?
- Понимаете, каждый из этих кварталов находиться под чьим-то контролем. Этот, к примеру, принадлежит мистеру Вильшнуру. Местный коллекционер и торговец, торгующий украшениями и безделушками. К нему часто приезжают как богачи с других городов, так и иностранцы. Кстати, мы почти приехали.
Вокруг царила гармония. Яркие звезды каменных домов, освещенных теплым свечением придорожных фонарей, тихое цоканье копыт об брусчатку, уносившее сознание вдаль и мелкое покачивание кеба, убаюкивающее уставшего гостя.
Вокруг уже не слышались крики, зовы о помощи, не было того зловонного запах прогнившего города, и если б не хор ворон, устроивших концерт в небе, то могло показаться, будто это другой, совсем иной город. Вместо развалин и мрачных вывернутых деревьев, здесь были ровные, украшенные в своем стиле, дома.
В воздухе начали улавливаться небольшой запах дождя. Небо резко стало мрачнее, а на камни дороги и крыши домов, начали падать первые капли. Но гостя это не слишком волновало. Сейчас он, проигрышно пытался побороть заклятье проказника Морфея, чтобы не уснуть. Но все же, долгая дорога, начинающая песня дождя и вид города сделали свое дело, и гость, сдавшись, провалился в небольшой сон.
Его сон был короток, но не менее мрачен.
Открыв глаза, к его взору престал туман, океаном, простилавшимся вокруг. Он был настолько густ, что не было видно ни неба, ни своих собственных ладоней. То и дело слышались звуки воронов, кружащих где-то над головой, но их образы, даже и не думали проявляться сквозь гущу тумана. Нервно дыша, и, то и дело, куря воображаемую сигарету, Гаурн медленно “плыл” в туманном океане. Было слышно, как его ноги идут по сухой траве, как тихое прерывистое дыхание эхом отдается у него в голове. Он брел, не зная куда, не зная зачем, постоянно оглядываясь, чувствуя чей-то взгляд. От одной только мысли по его телу, словно муравьи, суетливо бегали мурашки. Казалось, будто прошел не один час, как тут раздался громкий и резкий скрип.
Подскочив на месте и вытащив нож из рукава, Сэрв, не привыкший к резкий переменам в звуковой палитре, оглянулся в сторону скрипа.
Это была вывеска на ржавых и гнилых цепях. Держась на честном слове всех праведных католиков, она, скрипя и еле-еле пошатывалась, приветствовала всех прохожих, грубо вырезанными, с тремя грамматическими ошибками, что вонзались в глаз, будто стрела, словами: “Киладбеще”.
Посмеявшись у себя в голове, аристократ поглядел вперед и ужаснулся. В рассевшемся тумане и вправду виднелось кладбище, а над ним повисло нечто. Невозможно описать то существо и ужас что оно вселяло в душу. Уродство! Уродство и гниль царили вокруг него. Темная, пульсирующая дымка, словно сердце, билось в такт. И все внимание забирал взгляд.
Два фиолетово-зеленых огонька, пристально и беспрерывно, смотрели на него, из-под дырявой мантии. Они, словно манили Сэрва пойти на встречу им и скрюченным лапам, что так тянулись к аристократической плоти. Он был полон гнили и смрада, под стать существу, которое не возможно описать и тысячами словами. Но все же, что-то манящее и сладостное было в этих огоньках. Будто… будто это было сам грех в плоти. Ступор. Дикий ступор держал Гаурна в цепях, заставляя любоваться и отвращаться увиденному. Сжимая нож, тот пытался закрыть глаза, оторваться от этих огней, но только его веки смыкались, как тут же перед ним вспыхивали они, не давая покоя даже в его голове. Не в силах сопротивляться, тот расслабил хватку. Но вот его стало шатать, а из океана, начало доноситься лишь одно слово: “Проснитесь”
Будто облитый холодной, зимней водой с далеких горных ручейков, Сэрв вырвался из оков Морфея. Его рука, мирно лежащая, будто спящий кот, на колене, мгновенно вцепилась в рукав второй, где таился тайно спрятанный клинок. И только резкое осознание гнетущей реальности, предотвратило дальнейшее отрезание пальцев слуге, что ласково его будил.
- Проснитесь господин Сэрв. Мы уже прибыли. – Легко тормоша уже пробуждающегося, словно травинка на восходе Гаурна, с прежней педантичностью и мягкостью в голосе проговорил Ханс.
Быстро отойдя от волнующий его сновидений, прибывший, поблагодарив сопровождающего, ступил на уже знакомую, облитую легким дождем брусчатку. Почувствовав под собой землю и еще раз, оглядев стоящие перед его глазами дома, Гаурн Сэрв сделал глубокий вдох, с одной лишь мыслю: “Наконец-то” Постояв еще пару секунд, дабы полюбоваться своим холодным взглядом на теплую картину вечера, тот, обойдя кеб и подняв задумчивый, с нотками предвкушения долгого разговора взгляд – изумился.
На фоне почти однотипных, тепло окрашенных домов, стояло холодное, серо-голубое здание в два этажа. Оно выделялось среди остальных домов в этом квартале.
При входе стояло два атланта, гордо смотрящие на гостей своими каменными, но так искусно вырезанными глазами. Держа на своих плечах выпирающий вперед балкон, он напоминали рабов. Каменных, навеки прикованных к этому дому, рабов что согласились служить его хозяину, ходящему по их уставшим плечам рассматривая виды. Казалось, что вот-вот и кто-то из них сорвется, скинет так надоевшую ему ношу и раздавит жалкого человечишку, возомнившего себя Богом над ними. Но этого не происходит и каменные слуги, с прежней гордостью в лице продолжают стоять на зло времени, не имея возможности, даже поправить свои вьющееся волосы. Стоя по бокам темно-коричневой двери, они встречали гостей, своим могучим и хмурым взглядом. Да, его брат знает, как нужно правильно встречать гостей.
Окна же дома были высокие, по три на каждую сторону на двух этажах. Через каждое окно стояла белоснежная колона. Будто столбы белого света, окутанного голубым небом, они стремились высь, к куполоподобнной крыше, что, словно облако растекалась волнами вверху здания. Решетчатый и довольно тонкий забор с заостренными концами, обвивали кусты кроваво-красной розы.
И единственные слова, выпавшие из уст дальнего брата, были: “А он действительно не изменился”